sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

ТАРКОВСКИЕ: ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ (часть 185)


Пауль Константин. Памяти Петре Цуца. 2007 г.


Испытание миром (продолжение)


«Старуха с грязными ногами, стоящая перед иконой Пресвятой Богородицы в церкви, по сравнении с лауреатом Нобелевской премии-атеистом, – человек; Нобелевский же лауреат – хорек. И, как атеист, так и умрет – как хорек».
Петре ЦУЦА.


Удивительно, но и я бы вполне мог встретиться с Петре Цуца во время моей поездки в Бухарест в январе 1984 года.
Это могло произойти и в столовой Союза Писателей, в которой он столовался, а я несколько раз обедал, и в парке Чишмиджиу, в котором философ вел собеседования со своими учениками, а я бывал буквально каждый день, дожидаясь урочного часа, когда уже можно будет наконец нанести визит Татьяне Александровне Безвиконной. («Барынька рано не встает. Это все знают», – говорила она, имея в виду себя).
Однажды – хорошо помню это до сих пор – я даже разговорился с прогуливавшимся в парке одним старичком. Но, разумеется, это не был Петре Цуца…



Петре Цуца (справа) с Эмилем Чораном в парке Чишмилжиу. 1937 г.

Нужно хотя бы несколько слов сказать и о той моей краткой поездке в Бухарест в январе 1984 года.
В ту пору – так сложилось – занимался я изучением южного периода жизни и творчества А.С. Пушкина. И вот, по приглашению Татьяны Александровны Безвиконной (1911–1985), вдовы бессарабского историка и пушкиниста Георгия Гавриловича Безвиконного (1910–1966) я, легкий в то время на подъем, отправился в Бухарест, познакомиться с архивом ученого.
Однако, помимо исследовательских занятий, было еще личное общение. Разговоры, встречи с людьми да и сама окружающая обстановка. Всё, вместе взятое, о многом заставляло задуматься.
Обе наших, укрывшихся «за чертополохом», страны соцлагеря были – каждая по-своему – нищими. Помню, как готовилась к приему гостей Татьяна Александровна, с каким значительным выражением лица водрузила она в центре круглого стола блюдо крохотных бутербродов с красной икрой, приобретенной мною перед поездкой «по случаю»; как потом, в конце приема, она выставила «к кофе» вареную московскую сгущенку в маленьких изящных розеточках.
Кстати, у румын была и «собственная гордость» – сырокопченая колбаса «салам де Сибиу». Они ее также «доставали», привозя к нам во время турпоездок в подарок или на продажу, для пополнения скудного, как и у нас, семейного бюджета.
Меряться в таких обстоятельствах, «чей господин круче», приличествовало разве что холопам…
То было время, когда у нас «царствовал» Андропов – «гебист магнетический», а у них – Чаушеску, последний (тогда мы этого, конечно, не знали) «коммунистический диктатор».
В разговорах с Татьяной Александровной (вокруг сновали мастера «художественного стука» да и «прослушка» не дремала) одного из них мы условились называть «Маринаром» / «Моряком» (как окончившего, согласно официальной биографии, мореходное училище), а другого – «Туристом» (как постоянно мотавшегося по стране и по всему белу свету).
При этом в квартире перед разговором на стоявший на столе телефон торжественно водружалась круглая подушка-думка. Только после этого начинался свободный и более или менее откровенный разговор; не о настоящем, конечно (это было бы уже слишком), а всего лишь о прошлом.
Водила меня Татьяна Александровна и по гостям – своим знакомым, многие из которых хорошо знали ее супруга.
Это было причудливое общество, во многом осколки прежней драгоценной жизни, наполненной подлинными цветами и запахами; уходящая, как говорят, натура.
Тогда эти хождения меня несколько напрягали. Мне казалось, что это меня отвлекает от главного – работы в архиве Георгия Гавриловича.
Сегодня я понимаю – как это много мне дало…
Был ужин в старинном особняке известного бессарабского политического деятеля и литератора Пантелеймона Николаевича Халиппы (1883–1979), как тогда жужжал кишиневский коммунистический агитпроп, «злейшего врага молдавского народа».
Принимал нас его сын – Николае Раду Пан Халиппа, инженер, без малейшего акцента говоривший на русском языке, поскольку в доме, по его словам, всегда царил культ русской культуры.




Запомнилось общение с историком и писателем Думитру Алмашем (1908–1995), проходившее за стаканчиком домашнего молдавского вина из его родного села Негрешты в Нямецком уезде.
Узнав, что я работаю над книгой о Князе Димитрие Кантемире, он мне подарил свой недавно вышедший роман «Мудрый Инорог» – о двенадцати эпизодах из жизни Молдавского Господаря.



Думитру Алмаш – историк, писатель и публицист. Доктор наук. Профессор Бухарестского университета. В 1967-1971 гг. был главным редактором «Magazin istoric» («Исторического журнала»). Автор более чем 70 книг. Консультант нескольких исторических фильмов. В 2006 г. в его селе открыли мемориальный музей ученого и писателя, в котором находится весь его обширный архив.

Часто и подолгу общался я и со Смарандой Шехата-Петреску – сестрой классика современной румынской литературы Чезаря Петреску (1892–1961), члена Румынской Академии. Со многими из его книг в русском переводе я был хорошо знаком. Так что нам было, о чем поговорить.
Приходилось мне и провожать Смаранду к ее дому – в самом центре Бухареста на Calea Victoriei (Проспекте Победы). На этой главной артерии столицы располагался Королевский Дворец и – главное – так назывался один из основных романов ее брата 1930 г., в русском переводе неуклюже названный «Улицей Победы». Во-первых, не улица, а проспект, ну, а во-вторых, со словом «Победа» у нас существует крепкая ассоциация с событиями 1945 г. Бухарестская же Calea Victoriei получила свое название в 1878 г. – в честь победы в Освободительной войне 1877-1878 гг. против турок, в которой Румынская армия сражалась бок о бок с Русской.



Дарственная надпись Смаранды Петреску на романе брата «Патриархальный город» (1930).

Однако наиболее значительным событием было для меня посещение столетнего профессора Николеску-Вароне, жившего в небольшой квартире на улице Тыргу-Нямц.
Это был последний крупный представитель межвоенного поколения румынских ученых, занимавшихся изучением народной культуры.
Писать и публиковаться этот патриарх румынской культуры стал еще по первой мiровой войны. Из-под его пера выходили не только научные тексты, но также эссе и проза.
«…Я был странником, ходившим по румынским селам, – рассказывал он. – Не было в стране ни одного уголка, где бы я не побывал. Я был среди селян “на хо́рах” и посиделках, засиживаясь на них допоздна; я слушал сказки и легенды, я наслаждался и изучал народный костюм, предметы народной культуры, обычаи… Румынское село для меня означает целую страну, являющуюся несущей опорой культуры и нашей древней цивилизации… Из всех наших провинций, Молдавия наиболее близка моей душе».



В первом ряду (слева направо): Елена Вароне, урожденная Костаке Гэйнариу; профессор Г.Т. Никулеску-Вароне (15.12.1884–30.5.1984) и Татьяна Александровна Безвиконная.
На нижнем снимке профессор Никулеску-Вароне с автором (слева). За ними профессор математики, бессарабец Никанор Жерегие. Бухарест. 15 января 1984 г.



Результатом экспедиций, которые проводил в 1919-1930 гг. Никулеску-Вароне, стал вышедший в 1930-1931 гг. двухтомник «Неизвестные румынские танцы» и «Другие неизвестные румынские танцы», удостоенные премии Румынской Академии «Нэстурел». Итоги этих исследований были закреплены автором в «Словаре румынских танцев» (1931).
Эта энциклопедия народного танца, по мнению известного филолога и фольклориста профессора Иона Кицимии (1908–1996), имеет уникальное научное значение, причем не только для культуры румынской, но и для культуры других народов.
В 1979 г. «Словарь румынских народных танцев» вышел вновь, на сей раз в соавторстве с супругой Еленой Вароне.
Значение этой последней книги выходило далеко за пределы обычного переиздания. Если в издании 1931 г. было зафиксировано 2 400 разновидностей танцев, то во втором – 5 332. Крайне важным для авторов Словаря было то, что его выход прерывал их недобровольное долголетнее молчание. Последняя книга профессора была напечатана в 1945 г., а его супруги – в 1941-м.



Памятная надпись супругов Вароне на переиздании «Словаря румынских народных танцев».

В июле 1984 г. из Бухареста от Т.А. Безвиконной пришло письмо, некоторые строки которого (особенно в части, касающейся больничного пансионата) были написано явно в расчете на посторонние глаза (так тогда жили!).
«Умер профессор Вароне, – сообщала Татьяна Александровна. – В декабре (15 числа) ему исполнилось 100 лет. Он очень любил и уважал Георгия Гавриловича Безвиконного и, несмотря на большую разницу лет, они встречались в Библиотеке Академии с 1937 года и вели оживленные беседы.
В их семье произошла большая и неожиданная драма. Его жена сломала ногу и профессора надо было поместить в специальный больничный пансионат. Они у нас на большой высоте: чисто, светло, очень хорошо кормят, многочисленный персонал, доктора. Но это всё же не твой дом.
Была на похоронах. Профессор Ион Кицимия произнес речь. Но публики было все же сравнительно не очень много. Ведь прожив столько лет, он потерял многих своих родственников. Отсутствовал и профессор Никанор Жерегие, который нас снимал. У него флебит и его положили в больницу.
Умерла также Мария Арборе. Я ее очень любила. Умерла в больнице. Сердце, легкие и 86 лет».
После этого, словно по-лесковски «будто мешок прорвался», и «смерти вдруг так и хлынули» одна за другой.
В августе 1985 г. из Бухареста пришло еще одно письмо. Почерк на конверте незнакомый. Писала золовка Т.А. Безвиконной – Софья Гавриловна Уцэ, урожденная Безвиконная (1906–1986):
«Ваше письмо опоздало, пришло в начале августа, а Татьяна Александровна умерла 4 августа. У нее был сильный артериосклероз и тромбоз».
Очень скоро (2 января 1986 г.) скончалась и Софья Гавриловна. Положили ее рядом с братом на кладбище Беллу.




Так уходили последние из могикан…
Однако главный герой двух последних по́стов, Петре Цуца, был всё еще жив. Более того, он всерьез увлекся христианской антропологией.
После декабрьской революции, благодаря СМИ, философ получил огромную популярность. Вокруг него крутились десятки журналистов, с ним записывали интервью, выходили документальные фильмы, на телевидении появилось множество связанных с ним сюжетов. В области культуры появилось даже специальное слово «цуцизм».



Цуца рассказывает…

Этот последний взлет прервала смерть.
«Я не боюсь смерти, – говорил он. – Я боюсь одиночества. Присутствовавший при всех трагедиях и триумфах этой страны, я чувствую себя, как былинка в шторм. Единственная надежда состоит в том, что Бог любит меня даже и таким человеком, каков я есть...»
Однако многое его тревожило.
Прежде всего, политические события в стране (наметившийся откат, сопровождавшийся возвращением коммунистов и их потомков во власть под новыми личинами). Всё это навевало мысли о тщетности усилий, вызывая порой сильные разочарования.
В заголовок одной из недавних статей о Петре Цуца вынесены его слова: «Я провел 13 лет в тюрьме для нации идиотов».
Раздаются и упреки в адрес философа. Легионер, пишут некоторые, умер под желтым флагом Национально-либеральной партии.
Разочарования стали причиной его духовного кризиса. Свое отрицательное отношение к коммунизму, завезенному из СССР, Цуца частично экстраполировал на славянство и Православие.
Какое-то влияние на его позицию оказывала, возможно, и психологическая травма, связанная с его рождением вне брака. Явление не уникальное: у известного русского философа В.В. Розанова невозможность, по церковным канонам, оформить развод и узаконить брак, в котором родилось несколько детей, это также вызвало сильные антицерковные настроения. (Об этом, в рамках другой уже темы, мы поговорим в следующих наших по́стах.)




«В Союзе Писателей, – заявил Петре Цуца в одной из своих бесед, – я оставил просьбу похоронить меня в Блаже, Маленьком Риме Эминеску. Я оплатил службу, колокола, место. […] …Там священная земля… С Блажем я связан через мою панлатинскую концепцию румынской культуры».
Румынский актер Овидиу Юлиу Молдован (1942–2008), пытаясь исправить впечатление от подобно рода публикаций, появившихся в прессе после кончины философа, утверждал, что свои распоряжения тот сделал еще до революции, а желание его-де было связано с известными его воззрениями на Трансильванию, как на «основу румынского народа»; похоронить же он себя завещал в Блаже не обязательно на греко-католическом кладбище, а пусть даже и на пустыре, за оградой.
Существуют, однако, и свидетельства безспорные. Вот, например, опубликованное посмертно (в декабре 1992 г.) интервью: «Я сын православного священника, но окатоличенный. – Почему? – Почему? Потому что мы вышли из Рима, а не из Москвы. Я совсем не православный. – Вы стыдитесь Православия? – Как я могу, если оно не румынское. Оно греко-славянское. Что у нас общего с греками и болгарами? […] Меня вполне устраивает быть частью большой латинской семьи, чем двоюродным братом болгар».
Можно, конечно, поражаться такой аберрации зрения, причем человека не рядового, а философа, укрепившегося в вере во время долголетнего пребывания в узах.
Можно даже возмущаться этим! Как это, мол, так: путать коммунизм (мучивший ведь и русский народ также) с Россией? И причем тут Православие, появившееся вовсе не в России? И румынский народ ведь не только римо-латинского корня, но и фракийского и южнославянского?
Да что толку метать громы и молнии, если так думали даже такие люди! И ведь Цуца в этом, увы, не одинок…
Да и основания для этого кое-какие всё же имеются. Согласно недавно проведенному социологическому опросу среди жителей России, ведущие места в рейтинге выдающихся личностей распределились следующим образом: первое место у Сталина (38 %), второе – у Путина и Пушкина (по 34 %), третье – у Ленина (32%). Царь-Мученик Николай Александрович остался за пределами первой сотни. (В 2012 г. расклад был примерно такой же: Сталин – 42 %, Ленин и Император Петр I – по 37%, Пушкин – 29 %, Путин – 22 %).

http://www.interfax.ru/russia/568025
Ничего не попишешь: для подавляющего большинства народа РФ Ленин и Сталин – «наше всё»!


Перед уходом.

Последние месяцы земной жизни Петре Цуца из квартиры не выходил, лежал в постели. Старых друзей не было. Зато вокруг было много молодежи, студентов, писавших под его диктовку. Сам он уже не мог этого делать…
Скончался он ранним утром 4 декабря 1991 в одном из бухарестских госпиталей. Последними его словами были: «Господи Иисусе Христе, помилуй меня!»
К месту вечного покоя в родное село Ботень тело его отправили с машиной, перевозившей морковку.



Бюст Петре Цуца в селе Ботень перед школой, в которой он учился.

Похороны и отпевание прошли 6 декабря, в Николин день. К храму гроб везли по народному обычаю – в телеге с запряженными в ярмо быками.
https://www.youtube.com/watch?v=9dwXgyMuM6g
Погребение состоялось на сельском кладбище.


Могила Петре Цуца на сельском кладбище Ботень.

Память о философе с его смертью не исчезла. Издаются его книги, выходят фильмы.
В течение нескольких лет существует улица Петре Цуца в селе Думбрэвицэ рядом с Тимишоарой. В 2011 г., к двадцатилетию кончины философа, живущий в одном из домов на этой улице Иоанн Киш, активный участник революции (20 декабря 1989 г. он первым провозгласил это, взобравшись на балкон Тимишоарской оперы) установил в саду своего дома бюст мыслителя, которого называл своим учителем.



Бюст Петре Цуца во дворе дома Иоанна Киша.

Начиная с декабря 2014 г. есть улица Петре Цуца и в самой Тимишоаре.
Бюст философа открыли также в городе Миовени Арджешского уезда.
На все эти попытки восстановления народной памяти весьма болезненно отреагировал Национальный институт по изучению холокоста в Румынии Эли Визеля, как показывает эти и другие аналогичные примеры водворенный в стране в качестве не столько даже наблюдателя, сколько откровенного надсмотрщика.
Директор института Александру Флориан заявил, что Петре Цуца был «членом легионерской номенклатуры», и название в честь него улицы «будет культивировать память о личности, символизирующей межвоенный правый экстремизм, известный своим антидемократизмом».
Приглашенный на общественное обсуждение господин Флориан, на вопрос, в чем конкретная вина философа, заявил: «Этого вовсе не требуется, Цуца поддерживал идеи Легионерского движения. […] Название улицы его именем означает культ этой персоны».
Интересно, что сам Александру Флориан происходит из бухарестской еврейской семьи, тесно связанной с коммунистическим режимом. Его отец, Раду-Генри (Гарри) Флориан, а в действительности Файнштейн (1927–1997) – в 1949-1990 гг. преподавал марксизм-ленинизм и «научный социализм» на историческом факультете Бухарестского университета, был автором множества книг по политической теории марксизма. В современных публикациях его называют «одним из самых мерзких пропагандистов коммунизма».

http://roncea.ro/2015/08/06/de-ce-legea-antilegionara-nu-este-impusa-de-sua-si-cui-apartine-ea-de-fapt-romanii-trebuie-sa-dispara/


Бюст Петре Цуца в городе Миовени в парке у Дома культуры.


После революции 1989 г. Раду Флориан, как и многие из них, перекрасился, став сначала директором Института социальной теории Румынской академии, а затем «холокостологом» (есть, оказывается, и такой термин!).
Пошедший, было, по его стопам сын, уже в 21 год прославлял в первой своей книге «гения Карпат» Чаушеску. Нетрудно догадаться, чего бы он достиг на этом поприще, не произойди в 1989 г. переворот. Но и революционная волна, взметнувшись на какой-то момент, мягко опустила его в кресло одного из «смотрящих» за румынской культурой.



«Кто там машет красным флагом?» Александру Флориан за работой.

Отец, при коммунистах, в журнале «Lupta de clasă» («Классовая борьба») обрушивался с сокрушительной критикой на философию Константина Нойка.
Сын, в посткоммунистической Румынии, не покладая рук, планомерно работает над уничтожением исторической памяти о таких известных деятелях национальной культуры, как Мирча Элиаде, Раду Джир, Эмиль Чоран, Мирча Вулкэнеску, Петре Цуца и других.

http://www.nasul.tv/lighioanele-de-la-alexandru-si-sorin-toma-moscovici-la-radu-si-alexandru-florian-feinstein-un-editorial-pentru-klaus-iohannis/
Но не всё еще закончилось! Разве все те жертвы были принесены напрасно? А потому, кто знает, что откроется нам за поворотом...


Улица Петре Цуца в Тимишоаре.


Продолжение следует.
Tags: История Румынии, Легион Михаила Архангела, Мемуар
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments