sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

«СВЕРХМИНИСТР» КЕРЕНСКИЙ (8)


Портрет Керенского кисти Ильи Репина. 1917 г.


Керенский и Распутин


Пишущие о Керенском чаще всего поминают его «актерство, жесты, эффекты».
Подтверждают это как будто публикации мемуаров современников и его собственные, внешне пустые и лживые воспоминания. Да и не воспоминания это вовсе о давно прошедшем, а прикрытие прошлых грешков, и немалых.
Внешне же, повторяю, все это выглядит правдиво и банально: «Ни разу не видев Распутина, не могу судить о его влиянии и тем более гипнотической силе».
Как-то уж даже слишком сермяжно и серо. Такое не заинтересует. Впору отложить и забыть. Но… сам посыл останется в вашей памяти. И уж не для того ли всё и написано?..
Представляемая Керенским картина с политической точки зрения подобных деятелей вполне понятна, но при этом полна непреодолимых, никак не объясняемых противоречий, свидетельствующих лишь о справедливости народной поговорки о том, что, как ни старайся, шила в мешке все же не утаишь. Жемчужинки истины поблескивают иногда в смрадной куче клеветы, которую многие, привыкнув (принюхавшись), принимают как само собой разумеющееся.




Итак, год знакомства Царственных Мучеников с Их Другом, по Керенскому, «стал отправной точкой Их пути на Голгофу».
Сам Григорий Ефимович, понятно, «юность провел в драках, пьянстве, распутстве (отсюда прозвище), ни на что хорошее был не способен, жил мелкими кражами по примеру своего отца, осужденного за конокрадство».
Это, правда, не помешало Распутину, познакомившись в столице с архимандритом Феофаном (Быстровым), духовником Царицы и инспектором Духовной академии, «очаровать его своим “молитвенным даром”, заразительной силой веры, инстинктивной мудростью толкования Евангелия, несмотря на невежество и сумбур в голове».
«Он вошел во дворец под маской святости, с чудотворной молитвой, вел себя как блаженный, оставив за дворцовыми стенами дебоширство и неуемную похоть». А вообще-то «в Распутине богохульно смешивались добро и зло».
«…Распутин вписался в семейные хроники Дома Романовых, в национальную историю абсолютно случайно, благодаря исключительно личному фактору». «Царица слепо верила в способность Распутина исцелять и спасать ее сына».
«Впрочем, не важно, лечил Распутин или не лечил. Главное, что в представлении матери он держал в руках жизнь ребенка, тем самым полностью подчинив себе волю царицы, став ее абсолютным властелином».



Мемуары А.Ф. Керенского выходили в советской России.

«…В 1911-1912 годах этот типичный каторжник, по выражению Коковцова, грязный чувственный тип, на взгляд Палеолога, темная личность, по словам вдовствующей императрицы, стал доверенным лицом российских самодержцев! Неизлечимая болезнь цесаревича, истерическая прихоть императрицы, непонятное безволие императора, опустившегося до роли простого орудия, – все сошлось, чтобы сделать Распутина всемогущим вершителем судеб мiровой державы».
«…Вместо компетентного правительства Россию возглавлял Распутин, поддержанный кликой преступников, болтунов, ни на что не способных невежд и безсовестных авантюристов. Они просто воспользовались войной, патриотическим воодушевлением народа, как удачной возможностью для уничтожения всех независимых институтов».
С началом войны, «несомненно, Распутин оказался стержнем, вокруг которого плели интриги не только германофилы, но и настоящие немецкие агенты. Это совершенно очевидно».
«Царица с Распутиным действительно воевали с народом, армией, великими князьями, со всей Россией».
«Их способы правления, поведение, отношение к русскому народу граничили с предательством и безпредельной наглостью. […] Правящая клика, утопая в крови, продолжала жестокую оргию, а Россия двигалась к гибели. Народ обуял страх, отчаяние, ненависть». А потому, с точки зрения адвоката, ничего другого не оставалось, как убить.
«Опасаясь, как бы безумства Алисы, вошедшей в императорскую фамилию под именем Александры Федоровны, полностью не погубили династию, великий князь Дмитрий Павлович принял участие в убийстве Распутина».
«Протесты великих князей, убийство Распутина, подготовка дворцового переворота были просто разнообразными проявлениями одного и того же важнейшего факта: все вплоть до придворных были убеждены, что больная императрица ведет страну к гибели».



Выходили воспоминания Керенского и на Западе. Суперобложка американского издания.

Всё это, повторяем, вполне понятная политическая трескотня. Но вот уже нечто интересное – о предвоенной хорошо известной попытке покушения на Григория Ефимовича: «Распутин, недавно отравленный соблазненной им женщиной, лежал тогда больной в родном селе Покровском на Иртыше под Тобольском».
Такую неточность (яд вместо реального кинжала) в воспоминаниях любого другого эмигранта еще можно было бы извинить «ошибкой памяти», но для Керенского такие объяснения невозможны…



Автограф А.Ф. Керенского на нью-йоркском издании мемуаров.

Именно по личному указанию министра юстиции Керенского от 27 марта 1917 г. покушавшаяся на жизнь Г.Е. Распутина Хиония Гусева была освобождена из психиатрической лечебницы.


Удостоверение об освобождении Хионии Гусевой по распоряжению Временного правительства. 27 марта 1917 г. Исторический музей г. Тюмени.

Другой известный нам факт: то, что Керенский вместе с Горьким перед самой войной 1914 г. помог бежать из России за границу расстриге Илиодору – «духовному отцу» Гусевой, «благословившему» ее на убийство Григория Ефимовича, свидетельствует о причастности его к этому преступлению.
Так что «запамятовать» детали покушения профессиональный юрист Керенский не мог. Тем более, что в позднейших воспоминаниях (1966) память вроде бы вернулась к нему («он был ранен некой Гусевой»).



Продолжение следует.
Tags: Переворот 1917 г., Спор о Распутине
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments