sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

«СВЕРХМИНИСТР» КЕРЕНСКИЙ (7)


А.Ф. Керенский со своими адъютантами. Фото Карла Буллы. 1917 г.


Восхождение


«Постепенно его роль в правительстве, – писал о Керенском член Временного комитета Государственной думы С.И. Шидловский, – приняла совершенно ненормальный характер, он из рядового министра превратился в какого-то исполнявшего обязанности министра-уполномоченного Советом, имевшего право veto по отношению ко всем действиям правительства, которое с таким положением весьма малодушно примирилось и тем самым выкопало себе яму, в которую потом и свалилось».
«Наиболее влиятельный член правительства и сильный человек», – писал о нем в официальных посланиях британский посол Бьюкенен.
«Еще не избранный, но уже признанный глава Российского государства», – можно было прочитать о нем в газетах.
На достигнутом Керенский, однако, не остановился.
«Сверхминистр», – говорил о нем Ф.И. Родичев.
5 мая в 1-м коалиционном правительстве меньшевиков и эсеров он занял пост военного и морского министра. 8 июля – после отставки министров кадетов (2 июля), вооруженного выступления в Петрограде большевиков (3-4 июля) и ухода в отставку Г.Е. Львова (7 июля) – Керенский стал министром-председателем с сохранением поста военного и морского министра. Свое положение он сохранил и во 2-м коалиционном правительстве, сформированном к 24 июля.



Второе коалиционное правительство.

Его методы управления в этот период можно без всяких оговорок называть авторитарными. Официальные заседания правительства проходили все реже. Им на смену пришли т. н. частные совещания. При этом необходимый кворум произвольно был уменьшен до пяти министров. Без согласия Керенского никто ничего не предпринимал. Все неотложные проблемы решались исключительно лично с Министром-Председателем в его кабинете.
Еще большую власть сумел сосредоточить в своих руках Керенский после т.н. Корниловского мятежа 27-31 августа. По словам Н.Н. Суханова, он «единолично правил страной и решал ее судьбы».
30 августа он занял пост верховного главнокомандующего (до этого его занимал генерал Л.Г. Корнилов, объявленный изменником родины). Имеются неоспоримые свидетельства о связи Керенского – на первом этапе, по крайней мере – с генералом Корниловым.
Очевидцы событий публично напоминали об этом Александру Федоровичу в эмиграции. «После дела Корнилова у вас нет права говорить о морали», – говорили ему в глаза. В ответ Керенский многозначительно молчал.
Чисто внешне его восхождение по ступеням власти было стремительно. Кроме масонских связей и разыгрываемой им роли «контактера»-примирителя установившихся в стране двух центров власти (Временного правительства и Совета), что, несомненно, имело решающее значение, он к тому же еще и умел себя подать. (Но еще и до этого, перед самым переворотом, по словам близко знавшего А.Ф. Керенского Д.В. Философова, на Александре Федоровиче «лежала… большая работа найти… общий лозунг» рабочих с Думой.)
«Мы, члены Думы, – писал тот же П.Н. Милюков, – знали Керенского давно и были знакомы с приемами его самовозвеличения. Он умел себя навязать вовремя. […] Не успев еще стать “сильной властью” в государстве, Керенский, несомненно, уже достиг сильной власти в правительстве».
«Сильной властью», заметим, Керенский так никогда и не стал, несмотря на свое внешнее головокружительное восхождение. Известен отзыв о нем сразу же после августовского Государственного совещания в Москве генерала А.М. Каледина: «Я редко видел человека, который бы так старался доказать свою силу и вместе с тем оставлял такое яркое впечатление безволия и слабости».




Ознакомившись с речами на совещании, опубликованными в газетах, А.М. Ремизов занес в дневник: «Какая бедность у Керенского. И пустота у Авксентьева. Россию забыли. Не революция. Россия. Да Гриша убиенный [Г.Е. Распутин] нашел бы слова. А утром бы [1 нрзб.: убили? заплевали?] интеллигенты. […] Речами Керенского кричит умирающая безсильная революция».
Двоился, а то и троился образ Керенского в глазах современников. У одних он оставлял внешним своим видом ощущение элегантности. В то же время в массовом сознании Керенский пытался создать образ народного министра: в Совете он выступал в темной рабочей куртке (по словам коллеги-адвоката «в черной рабочей куртке, застегнутой наглухо, без всяких признаков белья»), а перед солдатами – в защитном френче без погон и английской фуражке без кокарды. «Короля» при этом «играли» «молоденькие офицеры-адъютанты». Сии прапорщики, как писал современник, «увивались вокруг него, как дельфины вокруг корабля, семеня ножками и придерживая шашки на левом боку».
Наружность Керенского была «всероссийски известна» (Р. Гуль).
Вот всем хорошо знакомая фотография его этих дней, увиденная поэтом Наталией Ганиной:
«Страшный в своей наглядности портрет (фотография) Керенского: ежик волос (шевелюра Самозванца с польского портрета), глаза лемура (lemures – именно) – и никаких черт. Керенского, как и его исторический (прото)тип (“Гришка Отрепьев – анафема!” – впрочем, не столько исторический, сколько сущностный), не переношу – и знаю, что здесь особенно мерзко: расслабленность, безхребетность, безответственность. Нежить без спины».




Зеркала в тиши печальной
Зимнего Дворца
Отражают вид нахальный
Бритого лица.

В.М. ПУРИШКЕВИЧ.

В эмиграции Керенский был отвержен практическими всеми ее представителями.
Характерную зарисовку дает, со слов ближайшего друга экс-премьера В.М. Зензинова, писатель Р. Гуль: Париж. Керенский на согнутых в коленях ногах не идет, а почти бежит. Прогуливающаяся русская женщина, показывая на престарелого мужчину с покрытой седоватым бобриком головой, довольно громко говорит девочке: «Вот, вот, Таня, смотри, смотри, этот человек погубил Россию!»




Всю свою долгую эмигрантскую жизнь болезненно реагируя на подобные чувства соотечественников, за неделю до смерти сказал знакомому: «Меня стыдятся собственные дети, говорят, что я вошел в историю как отец “керенщины”. Прощайте и забудьте меня. Я погубил Россию».



И погубил бы вновь, если бы представилась возможность. Тому есть неоспоримые свидетельства.
«Свершилось! – читаем запись в дневнике Керенского 1 июля 1941 г. – Боже, помоги России, свое призвание исполню, если сделают предложение!»
Последующие дневниковые записи (вплоть до 1942 г.) полны злорадства по поводу «разгрома России».





Продолжение следует.
Tags: Переворот 1917 г.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments