sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

«СВЕРХМИНИСТР» КЕРЕНСКИЙ (6)


«Первый министр Юстиции свободной России А.Ф. Керенский».
Этот пост мы иллюстрируем открытками, выпущенными в первый месяц после переворота по рисункам художника М.В. Рундальцова.


Дорога во власть


Во Временное правительство А.Ф. Керенский вошел 2 марта как министр юстиции, во многом ключевой в то время для заговорщиков пост (о чем далее).
Первый состав Временного правительства даже непосредственно участвовавшим в его формировании принес немало сюрпризов. Вопреки первоначальным наметкам и всем известным еще с допереворотных пор «спискам», реально на высоких постах оказались неожиданные персонажи.
Так, вместо планируемого В.А. Маклакова на посту министра юстиции оказался А.Ф. Керенский, вместо ожидаемого А.И. Шингарева министром финансов стал М.И. Терещенко (по выражению В.В. Шульгина, «вдруг каким-то образом в список вскочил»), вместо А.А. Бубликова Министерство путей сообщения возглавил Н.В. Некрасов и, наконец, вместо С.Н. Третьякова в кресле министра торговли и промышленности оказался А.И. Коновалов.




Не партийная принадлежность или же участие в думском «Прогрессивном блоке» играли здесь роль и даже не просто членство в масонской ложе, но, прежде всего, положение в ней и ее решение. (А.Ф. Керенский еще в ноябре 1915 г. говорил вообще о его «безжизненности», призывая к созданию «Красного блока».)
Терещенко, по словам Ю.В. Ломоносова, «милый благовоспитанный юноша, всегда безукоризненно одетый, служивший по балетной части и пользовавшийся головокружительным успехом у корифеев. Ну что он финансам, что ему финансы?».
Но именно М.И. Терещенко, по словам директора Департамента полиции генерала Е.К. Климовича, внес наибольшую денежную лепту в организацию переворота.
Вторым в этом списке значился А.И. Коновалов.



«Первый Министр Торговли и Промышленности свободной России А.И. Коновалов».

23 февраля, вспоминала невестка председателя Государственной думы Е.Ф. Родзянко, «мужу моему и мне рассказывал Литвинов-Фалинский [1], крупный промышленник: “Я много имел дела с рабочими, – говорил он, – и легко улавливал настроение всякой толпы. Мне было ясно, что волнения улягутся скоро сами собой. В это время я встретил на улице Терещенко. Он в каком-то радостном возбуждении меня спросил: ‘Ну, как вам нравятся народные волнения?’ – ‘Ничего особенного, – сказал я, – это скоро само потухнет’. – ‘А если мы дадим приказ рабочим выходить на улицу?’ – ‘Тогда другое дело’, – ответил я”».

[1.] Владимiр Петрович Литвинов-Фалинский (1868–1929) – по образованию инженер-технолог. Служебную карьеру начал при С.Ю. Витте в Министерстве финансов. Фабричный инспектор. Управляющий отделом промышленности и торговли Министерства торговли и промышленности. В эмиграции в Великобритании.


«Первый Министр Финансов свободной России М.И.Терещенко».

«…Некрасов, кадет, идеалист, – характеризовал его сотоварищ по ложе Ю.В. Ломоносов. – Профессор статики сооружений без трудов. Знакомый с путями сообщений по студенческим запискам и по думе… […] Нет, нехорошо».
«Жаден к почету и неразборчив в средствах» – писала о нем товарищ по партии и также по масонской ложе А.В. Тыркова-Вильямс.
Более развернутую характеристику Н. В. Некрасова дал другой товарищ его по партии к.-д. (член ЦК) масон князь В.А. Оболенский:
«Под личиной его внешнего добродушия и даже некоторой слащавости чувствовался внутренний холодок и двоедушие алчного карьериста, каковым, как мне кажется, он и был. Чрезвычайно характерна для него двойственная тактика […]
На заседаниях фракции и ЦК […] постоянно нападал на Милюкова за его умеренность, […] в Думе выступал исключительно по деловым вопросам, избегая в своих речах всякой политической заостренности в правую или левую сторону. Это давало ему возможность одновременно слыть умеренным в правых кругах Думы и тайным революционером в левых кругах. […]
Неизвестно, чем кончилась бы карьера Некрасова, если бы не произошла революция. Вероятно, тем или иным способом он достиг бы министерского поста».



«Первый Министр Путей Сообщения свободной России Н.В. Некрасов».

Подтверждение некоторых мыслей, высказанных князем, находим в свидетельстве известного думца Ф.И. Родичева, относящегося к декабрю 1916 г.: «Многие тогда в Петербурге о чем-то умалчивали. Особенную таинственность напускал на себя член Думы Некрасов. Глядя на него, хотелось думать: “Какую тайну этот человек так сохраняет?” Когда в одном из заседаний парламентского комитета партии я с насмешкой прошелся насчет слухов на манер Зубова, Палена и Компании, Некрасов мне заметил строго: “Вы бы так не говорили, если бы знали то, что есть”…»
В ответ на опасения знакомых в ночь с 27 на 28 февраля он говорил: «Нет, не изменит тот, кто помнит дни февраля, кто чувствовал уже веревку на шее своей».



«Первый Министр по делам Финляндии свободной России Ф.И. Родичев».

Наблюдавший уверенное поведение Н.В. Некрасова среди непредсказуемой толпы бунтовщиков в первые дни после переворота депутат Государственной думы Н.В. Савич вспоминал: «Он, видимо, был в каком-то мало для нас понятном контакте с немногими еще главарями толпы, они друг друга понимали с полуслова».
«“Демократ” Керенский, – писал в марте 1917 г. о своем земляке и знакомом находившийся в Швейцарии Ленин, – приглашен в новое правительство только для того, чтобы создать видимость “народного” представительства, чтобы иметь “демократического” краснобая, который говорил бы народу громкие, но пустые слова, в то время как Гучковы и Львовы будут делать антинародное дело».
Несомненно, в Керенском, как отмечали хорошо его знавшие, действительно «было много актерского». Но было и другое, что вскоре почувствовали многие, от которых он недавно, казалось зависел.
В одну из напряженных минут первых дней после переворота председатель Думы М.В. Родзянко, обращаясь к одному из депутатов (Н.В. Савичу), попросил: «Вы в приличных отношениях с Керенским, узнайте, пожалуйста, обезпечена ли наша неприкосновенность».



«Первый Председатель Государственной Думы свободной России М.В. Родзянко».

В марте 1917 г. действительными были уже другие, отнюдь не думские, списки. «Перед Февральской революцией, – писал в 1930 г. вольный каменщик Л.Д. Кандауров в записке, адресованной парижской ложе “Астрея”, – Верховный Совет поручил ложам составить список лиц, годных для новой администрации, и назначить в Петрограде, на случай народных волнений, сборные места для членов лож. Все было в точности исполнено, и революционным движением без ведома руководимых руководили в значительной степени члены лож или им сочувствующие».
«…На формирование правительства, – подчеркивал и Н.В. Некрасов, – масоны оказали большое влияние, так как масоны оказались во всех организациях, участвовавших в формировании правительства».
По мнению проф. В.И. Старцева, именно члены масонских лож «составили мощное радикальное ядро внутри Временного правительства первого созыва».
По самым осторожным оценкам В.И. Старцева, не всегда, на наш взгляд оправданным (его список включал 173 человека, у профессора А.В. Островского – 431, у Н.Н. Берберовой значительно больше), во власти после февральского переворота оказалось «четверть известных на сегодня русских политических масонов начала века».
Но даже эта откровенно заниженная цифра, следует признать, весьма значительна.
«Установилось новая “автократия”, – подводил итоги произошедшему десять лет спустя известный думский деятель и масон В.А. Маклаков, – где смешались все власти: абсолютная власть принадлежала отныне десятку людей, поставленных у кормила в результате секретных переговоров партий в Таврическом дворце».
Иные, вне масонства, аргументы при выдвижении в министры А.Ф. Керенского (представления о нем думцев, что он был «левый и свой»; принадлежность его к Совету рабочих депутатов) были, пусть и весомыми, но, тем не менее, лишь дополнительными, а никак не основными, решающими.


Именно А.Ф. Керенский, по словам коменданта Петрограда Б.А. Энгельгардта, «привлек» Совет рабочих депутатов 27 февраля «в середине дня в Таврический Дворец из его засекреченного помещения где-то на Петербургской стороне».
Организация бюро представителей Совета рабочих депутатов проходила в комнате № 13 – зале заседаний бюджетной комиссии. В этот же день в Таврическом Дворце в семь часов вечера состоялось первое заседание Петросовета. На нем был выбран Временный исполнительный комитет. Председателем стал Н.С. Чхеидзе, товарищами председателя – М.И. Скобелев и А.Ф Керенский (все трое масоны).
От предложенного ему поста министра труда во Временном правительстве Чхеидзе отказался. Керенский же 2 марта, минуя Исполком, апеллировал непосредственно к депутатам Петросовета, получив от них одобрение на занятие поста. С тех пор он непременно заявлял, что власть он получил «волею народа», являясь «всенародно избранным членом правительства». Что касается М.И. Скобелева, то он был министром труда Временного правительства с 5 мая по 1 сентября.



«Первый Председатель Совета Рабочих и Солдатских Депутатов свободной России Н.С. Чхеидзе».

Для внешних же, пусть и неглупых, годились иные рассуждения:
«На революционной трясине, привычный к этому делу, танцевал один Керенский…
Он вырастал с каждой минутой…
[…] Керенского необходимо… Он самый деятельный… сейчас… актер? Да, кажется… все равно… талантливый актер. На первых порах – это главное… Его одного слушают… да и нужно для левых» (В.В. Шульгин).
В этот день Д.В. Философов занес в свой дневник, со слов звонившего ему из Таврического Дворца В.М. Зензинова: «…Правительство образовалось и “все хорошо”. Председатель Совета [министров] Львов. Министр юстиции Керенский. Конечно, главное – было с Керенским. Не согласись он – все провалилось бы».
Все это через три дня (5 марта) вылилось в личное письмо: «Считаю своим святым долгом сказать Вам, что именно Вы в трудную ночь с 1-го на 2-е марта спасли Россию от великого бедствия. Только человек высочайшей моральной чистоты, только подлинный гражданин мог в эти трудные часы с таким святым и гениальным энтузиазмом овладеть положением. […] Сердечно любящий Вас и безпредельно уважающий Д. Философов». (Да это овладеть положением, сказанное в адрес – напомним – всего лишь министра юстиции, дорогого стоит.)




Приветствуя 7 марта в Москве прибывшего туда А.Ф. Керенского, комиссар Временного правительства масон Н.М. Кишкин заявил: «Я только что вернулся из Петрограда […] и могу засвидетельствовать, что если бы не Керенский, то не было бы того, что мы имеем. Золотыми буквами будет записано его имя на скрижалях истории».
«Опираясь на связанных с ним масонскими узами А.И. Коновалова, Н.В. Некрасова и М.И. Терещенко, – пишут историки, – Керенский занял доминирующее место во Временном правительстве».
«Единственный голос власти в заседаниях, – вспоминал П.Н. Милюков, – принадлежал Керенскому, перед которым председатель [князь Г.Е. Львов] совершенно стушевывался».
Чиновников канцелярии Временного правительства, по словам управляющего делами В.Д. Набокова, нередко возмущало поведение князя Г.Е. Львова в присутствии А.Ф. Керенского: «недостаточное сознание своего достоинства, как главы правительства». Это было «какое-то робкое заискивание. […] Тоном власть имеющего говорил во Временном правительстве не он, а Керенский».
В отсутствие Министра-Председателя заседания кабинета вел исключительно министр юстиции. Таков был установившийся порядок.



«Первый Председатель Совета Министров и Министр Внутренних Дел свободной России Г.Е. Львов».

«А.Ф. Керенский, – писал товарищ министра юстиции в одном из составов Временного правительства А.А. Демьянов, – в составе кабинета с самого начала стал играть первенствующую роль. Это сказалось и в том, что в то время, когда искали людей для назначения на различные ответственные должности, кандидаты, указанные Керенским, почти все проходили. Чаще же происходило так, что кандидатов искали и не могли сразу найти, в то время, как у Керенского был уже готовый на уме. Популярным Керенский оказался и среди иностранных представителей, которые по различным вопросам считали нужным заходить к нему, хотя дело относилось к ведению других министров».
Подтверждение этого последнего обстоятельства находим в воспоминаниях министра иностранных дел Временного правительства (первого состава) П.Н. Милюкова: «Кто же стоял тут за Керенским и придавал ему смелость? Тогда я не мог знать об этом; но воспоминания Бьюкенена заставили меня прийти к заключению, что источником этим были переговоры за моей спиной в английском посольстве. Бьюкенен устроил у себя ряд совещаний с Керенским, Львовым, Церетели, Терещенко». (Да и как англичанам, не желавшим, вопреки официальному обещанию, допускать русских в Царьград, было вести переговоры с П.Н. Милюковым, получившим прозвище «Дарданелльского»?)



«Первый Министр Иностранных Дел свободной России П.Н. Милюков».

Для всех, более или менее знавших Керенского до революции, было ясно, что занимаемое им положение никак не зависело от его личных деловых качеств. «…До этого момента, – подтверждали очевидцы, – никто серьезно не считался с Керенским. В Государственной думе его звали юридическим младенцем: его истерические вопли с кафедры Государственной думы вызывали лишь добродушный смех» (К.Д. Кафафов).
«Масса юношеского задора, “игры” – пишет о нем в дневнике близко знавший его (“Александр Федорович умнее их всех”.) Д.В. Философов в первые дни после февральского переворота. – Ходячий нерв. Не может сидеть на месте, вечно что-нибудь вертит в руках и ломает. […] Е.Д. Кускова его не любит. Говорит: “Не могу видеть его ‘истерики’. Как начнет говорить источным голосом, во мне всё кипит”».



Продолжение следует.
Tags: Переворот 1917 г.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments