sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

ВЕЛИКАЯ?.. БЕЗКРОВНАЯ?.. РУССКАЯ?.. (21)


Арестованных царских министров и генералов препровождают в Государственную думу.


Глазами арестованных


В воспоминаниях упомянутых в этих списках выживших Царских сановников сохранились некоторые подробности арестов, не лишенные интереса.
Приводимая далее мемуарная запись министра финансов П.Л. Барка в полной мере подтверждает мысль одного из видных февралистов В.А. Маклакова, высказанную им, правда, уже в эмиграции: «В революциях уже не руководятся ни законностью, ни справедливостью, хотя они иногда и делаются во имя этих начал. В революциях начинают действовать другие мотивы и страсти, вытекающие из другой природы людей: из зависти, злобы и мести…»
«Около трех часов дня, – вспоминал П.Л. Барк о дне 1 марта, – в большом зале, который граничил с моим частным кабинетом, появилось с дюжину пьяных солдат и матросов, вооруженных с головы до ног. Когда я вышел к ним навстречу, я увидел, что предводителем шайки был пьяный запасной, который прослужил у меня лакеем несколько лет. Когда он был призван на войну, он приложил все старания, чтобы избежать отправки на фронт. Ко мне он не решился обратиться; но мою жену, которая посвятила много забот его семье и особенно его больной жене, он стал просить устроить его санитаром в одном из Петроградских военных госпиталей. Когда ему это удалось, он стал добиваться, чтобы его жену приняли на службу в один из департаментов Министерства финансов. От моей жены он получил ответ, что соответственное прошение должно быть подано на общем основании, тогда его жена будет зачислена в список ожидающих кандидаток. Этот ответ его совсем не удовлетворил, так как он считал, что его служба лакеем у министра финансов дает ему право на исключительные привилегии в финансовом ведомстве.



Петр Львович Барк (1869–1937) – управляющий Министерством финансов (с 30.1.1914), член Государственного Совета (29.12.1915), последний министр финансов Российской Империи.

Увидя его в качестве вожака шайки ворвавшейся ко мне, я спросил его, что ему нужно. Он мне ответил, что он и его товарищи пришли арестовать министра финансов по распоряжению военных властей и дал знак сопровождавшим его солдатам и матросам окружить меня. Когда моя жена вышла из своей гостиной и хотела проститься со мной, он приставил револьвер к ее виску и заявил, что если она сделает еще шаг, он будет стрелять.
При этом он сказал: “Когда я у вас просил хлеба, вы дали мне камень”. Жена удивленно на него посмотрела и спросила: “Когда это было, Никифор? Кажется, все ваши просьбы были исполнены, а ваше появление – это благодарность за наше доброе отношение к вам?” На это он ответил: “Нам некогда с вами разговаривать, военные власти ждут”. […]
Мы […] должны были несколько раз менять направление, так как на разных углах революционеры нас предупреждали, что идет перестрелка впереди и проезд невозможен. Кругом горели здания, которые некому было тушить и все время раздавались ружейные выстрелы. Наконец мы добрались до Шпалерной улицы, где помещалось здание Государственной думы.
Здесь творилось что-то невообразимое. Улица была запружена самой разношерстной толпой: революционные запасные, рабочие, студенты. Женщины также в большом числе находились среди толпы. Грузовик не мог двигаться дальше, мы слезли и нас опять окружили сопровождавшие нас солдаты и матросы с шашками наголо. Раздались враждебные крики: “Кого ведут?” – “Фараонов ведут” (фараоны это кличка, данная революционерами полицейским).

[Слово это, конечно, определенного происхождения. Ссылка при этом на Францию периода «Великой» Французской революции ничего не объясняет. Для того, чтобы понять «корнесловие» этого понятия, достаточно обратиться к египетскому плену «избранного народа», заглянув при этом в Ветхий Завет. – С.Ф.]


Разгромленная бунтовщиками Московская полицейская часть в Петрограде.

Пытались достать до нас кулаками, но солдаты нас охраняли. […] Наконец, с большим трудом, мы добрались до здания Государственной Думы.
Там хаос был не меньше, чем на улице. […] …Нас приняли в Думе члены Комитета Общественного Спасения [которые и отдавали распоряжения об арестах]. Солдаты и матросы, арестовавшие меня, оставили нас, комиссар финансов Титов куда-то увел трех товарищей министра [Николаенко, Кузьминский и С.А. Шателен. – С.Ф.], а я оказался на попечении двух милейших членов Думы, принадлежавших к партии националистов, И.Н. Крупенского и Н.В. Синадино.
Оба отнеслись ко мне с полным вниманием и заботливо меня спрашивали, каким образом я попал под эскорт приведших меня в Думу солдат и матросов. Они добавили, что были очень удивлены меня видеть, подтвердив мне, что Комитет Общественного Спасения никаких распоряжений об аресте не давал. […]
Комитет, по предложению Керенского, постановил оформить мой арест и соответствующий ордер был подписан, для передачи дежурному офицеру, коему было поручено наблюдение за лицами, находящимися под арестом в здании Государственной думы. Керенский вышел из заседания Комитета, чтобы сообщить мне об этом. Он пояснил, что Комитет счел неудобным [sic!] идти против волеизъявления восставшего народа, представители коего решили арестовать меня, и добавил, что Комитет при этом имел в виду также и мою безопасность, полагая, что я буду под охраной в здании Государственной думы; если бы Комитет решил меня отпустить, то по всей вероятности другая группа матросов и солдат или даже та же самая явилась бы вновь в Министерство финансов для моего ареста и неизвестно, мог ли бы я так же благополучно вторично совершить путь от министерства до Таврического дворца. Керенский повел меня в так называемый Министерский павильон Государственной думы […]



В 1906-1907 году к Таврическому дворцу со стороны сада, по проекту архитектора А.И. фон Гогена, был пристроен Министерский павильон, впоследствии именовавшийся Садовым.

В Министерском павильоне Керенский сдал меня дежурному офицеру, который оказался прапорщиком запаса, принявшим участие в подготовке восстания в казармах Преображенского полка. Два солдата (запасных) того же полка с ружьями стояли на страже у дверей комнаты, где уже находилось несколько арестованных. Офицер мне объяснил, что арестованным запрещено говорить друг с другом и что если они в чем-либо нуждаются, они могут обращаться с просьбой только к одному из дежурных солдат».
А вот какими запомнились обстоятельства ареста товарищу Обер-прокурора Св. Синода князю Н.Д. Жевахову:
«…Раздался пронзительный звонок, и в квартиру ворвались вооруженные солдаты, причем один из них, спросив у курьера, где товарищ обер-прокурора [Св. Синода], направился ко мне и передал мне приказ Керенского о моем аресте. На мое требование предъявить мне приказ, солдат ответил, что приказ был устный, что автомобиль ждет у подъезда, и всякое сопротивление безполезно. […]



Князь Николай Давидович Жевахов (1874–1946) – последний товарищ Обер-прокурора Св. Синода (15.9.1916).
См. о нем:

http://sergey-v-fomin.livejournal.com/39667.html

У подъезда никакого автомобиля не было, и меня, как арестанта, повели посреди улицы, сквозь толпы до крайности возбужденной, озлобленной, разъяренной черни.
Толпа ревела, гоготала, грозила кому-то и чему-то и бросала камнями в каждого, кто казался ей подозрительным… Я не сомневался, что буду разорван на части, но в то же время опытно познал, что самые страшные моменты рождают самое невозмутимое спокойствие. […] Толпа, между тем, кричала: “Кого ведете? фараона? бей его! чего смотришь!”… И в этот момент огромный камень пролетел мимо меня, задев конвойного солдата. Тот взял на прицел и собирался выстрелить в толпу, но его удержали другие. “Магометанина повели. А еще управлял нашей Церковью!” – неслось с другой стороны. Я невольно улыбнулся. […]



Дарственная надпись князя Н.Д. Жевахова на книге его «Воспоминания о Русской революции 1917 г.», вышедшей в 1942 г. в Милане, с дарственной надписью автора («Рим. 9 апреля 1942 г.») монсиньору Никола Савинетти – в 1938-1951 гг. викарию Базилики Св. Николая в Бари, в которой находятся мощи Святителя. Собрание музея «Наша эпоха» (Москва).

Но я приближался уже к Таврическому дворцу, и чем ближе я подходил к нему, тем скопление народа было больше, и как я, так и мои конвойные, скоро затерялись в толпе. При желании, мне легко было скрыться, и, конечно, ни один из конвойных меня бы не нашел. Но эта мысль даже не приходила мне в голову: напротив, я отыскивал в толпе затерявшихся конвойных, спрашивая их, куда мне идти и что делать с собою…
Десятки тысяч народа, главным образом рабочие и солдаты, окружали здание Государственной думы… Сквозь толщу этой толпы, с большими усилиями, медленно продвигались грузовики, с вооруженными солдатами и арестованными генералами, в шинелях на красной подкладке, при виде которых толпа приходила в неистовство и забрасывала несчастных генералов камнями… […]
Нет слов передать, во что превратился Таврический дворец!.. Базарная площадь провинциального города, в дни ярмарки, в праздничный день, казалась чище, чем залы этого исторического дворца, заплеванные, покрытые шелухой подсолнухов, окурками папирос и утопавшие в грязи…



Подписанные князем Н.Д. Жеваховым визитные карточки, датированные 1929-1930 гг. Собрание музея «Наша эпоха» (Москва).


Я встретился по пути с Милюковым и его быстро бегающими, хитрыми глазами крысы… Он был окружен жидками, солдатами и рабочими, у которых заискивал и перед которыми принимал умильные, предупредительные позы. “Преступник и предатель!” – подумал я, глядя на него с презрением.
Я видел знакомых членов Думы, еще так недавно искавших моего расположения, а теперь сделавших вид, что меня не замечают… […]
Видел я и пастырей Церкви, членов Думы; но ни один из них не сделал даже движения в мою сторону; а между тем еще так недавно они приносили мне горячие благодарности за проведение пенсионного Устава духовенства; еще так недавно величались моим вниманием к их нуждам…
Было 9 часов утра 1-го марта, когда я вошел в Министерский павильон Государственной думы».



Подписная визитная карточка Василия Дмитриевича Ульянова – секретаря князя Н.Д. Жевахова. Собрание музея «Наша эпоха» (Москва).

В тот же день был арестован вице-директор Департамента полиции К.Д. Кафафов (1863†1931).
«Наконец, 1 марта и я был арестован, – вспоминал в написанных уже в Югославии мемуарах Константин Дмитриевич. – Ко мне зашли солдаты и прямо заявили мне, что им указали на меня, но они видят, что здесь, по-видимому, произошло недоразумение, а потому самое лучшее мне – идти в Думу, там меня отпустят и дадут бумагу, чтобы меня больше не тревожили. Они обещали идти в стороне, чтобы я не имел вида арестованного; так мы и отправились в Думу.



Руководители и чиновники Департамента полиции. Слева направо сидят П.К. Лерхе, С.Е. Виссарионов, С.П. Белецкий, В.Ф. Джунковский, К.Д. Кафафов, С.А. Пятницкий; стоят делопроизводители. 1913 г.
Константин Дмитриевич Кафафов (1863–1933) – вице-директор Департамента полиции (1912), и.о. директора Департамента полиции (23.11.1915–14.2.1916), член Совета министра внутренних дел и вице-директор Департамента полиции (с 7.3.1916).
В эмиграции в Югославии, Похоронен на Русском кладбище в Белграде.



Двор Думы представлял собой военный лагерь: автомобили, пушки, пулеметы, масса солдат – все это шумело, двигалось, варилось как в котле. Внутри было не лучше. Мы вошли в зал, переполненный народом. Ко мне подбежал член Думы Пападжанов и, узнав в чем дело, сказал солдатам, чтобы они уходили, а мне заявил, что это чистейшее недоразумение и что меня скоро отпустят.
Я послал визитную карточку председателю Думы Родзянко. Через некоторое время ко мне явился офицер, прапорщик запаса Преображенского полка, первый приведший свою часть в распоряжение Государственной думы, и пригласил меня следовать за ним. Он привел меня в Министерский павильон и объяснил мне, что по распоряжению Керенского я арестован и должен остаться в Министерском павильоне, что я могу ходить, сидеть и курить, но разговаривать ни с кем не должен».



Продолжение следует.
Tags: Переворот 1917 г.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments