sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

«МАРТОВСКИЕ ИДЫ» СЕМНАДЦАТОГО ГОДА (1)


Заседание Временного комитета Государственной Думы 28 февраля 1917 года.

Предъявлять ультиматум Царю от имени ставшей на путь государственного переворота Думы в Ставку были отряжены два депутата: А.И. Гучков и В.В. Шульгин.
Попробуем восстановить историю этой поездки в самых общих чертах.


1 МАРТА 1917 г.
Петроград


П.Н. МИЛЮКОВ: «Оставалось решить последний из больших вопросов образования новой власти: определить положение Царя. Что Николай II больше не будет царствовать, было настолько безспорно для самого широкого круга русской общественности, что о технических средствах для выполнения этого общего решения никто не думал. Никто, кроме одного человека: А.И. Гучкова.
Из его показаний перед чрезвычайной комиссией видно, что он и сам не знал, как это совершится, так как не знал окончательной формы, в какой совершится ожидавшийся им переворот. Он не исключал и самых крайних форм устранения Царя, если бы переворот совершился в форме, напоминавшей ему XVIII столетие русской истории, – в форме убийства. [...]
Он признал перед комиссией, что существовал у него и у его “друзей” (которых он не хотел называть) “план захватить по дороге между Ставкой и Царским Селом Императорский поезд, вынудить отречение, затем... одновременно арестовать существующее правительство и затем уже объявить как о перевороте, так и о лицах, которые возглавят собою новое правительство”. [...]
Вечером 1 марта он “заявил, что, будучи убежден (уже издавна) в необходимости этого шага, он решил его предпринять во что бы то ни стало и, если ему не будут даны полномочия от думского комитета, готов сделать это за свой страх и риск”. [...]
Правительство не возражало и присоединило к нему по его просьбе, в свидетели торжественного акта, В.В. Шульгина. Поручение комитета и правительства было дано путешественникам в форме, предусмотренной блоком.
Царь должен был отречься в пользу сына и назначить регентом Великого Князя Михаила Александровича. Этим обезпечивалось известное преемство Династии».



Александр Иванович Гучков в марте 1917 г. Кадры из кинохроники.
А.И. Гучков (1862–1936) – «сын старообрядцы и еврейки Лурье» действительный статский советник, член Государственного совета, председатель III Государственной Думы, основатель и лидер партии октябристов; председатель Центрального военно-промышленного комитета и член Особого совещания по обороне (1915-1917). В.М. Пуришкевич наградил его примечательной кличкой – «младотурок». Революционный деятель, один из главных виновников февральской смуты. Военный и морской министр в первом составе временного правительства (март-май 1917).
В показаниях, данных Чрезвычайной следственной комиссии временного правительства, Гучков признавался: «Когда я и некоторые мои друзья в предшествовавшие перевороту месяцы искали выхода из положения, мы полагали [...], что надо идти решительно и круто, идти в сторону смены носителя верховной власти. На Государе и Государыне и тех, кто неразрывно был связан с ними, на этих головах накопилось так много вины перед Россией, свойства их характеров не давали никакой надежды на возможность ввести их в здоровую политическую комбинацию; из всего этого для меня стало ясно, что Государь должен покинуть Престол. В этом направлении кое-что делалось до переворота, при помощи других сил и не тем путем, каким в конце концов пошли события». Будучи в Париже, поддерживал тайные связи с Германским генеральным штабом. Среди небольшой группы поддерживавших его был генерал Скоблин, работавший на чекистов. Скомпрометированный такими связями, Гучков умер в одиночестве. Характерно, что его дочь Вера Гучкова-Сувчинская-Трейль была членом французской компартии, несколько раз приезжала в СССР, довольно долго прожив там в 1936 г. По мнению французской сыскной полиции была советским агентом.



В.В. ШУЛЬГИН приводит слова А.И. Гучкова, сказанные тогда членам комитета («неполный состав», «в своем кругу», «говорил совершенно свободно»): «Без монархии Россия не может жить... Но, видимо, нынешнему Государю Царствовать больше нельзя [...] Если это так, то можем ли мы спокойно и безучастно дожидаться той минуты, когда весь этот революционный сброд начнет сам искать выхода... И сам расправиться с монархией... Меж тем это неизбежно будет, если мы выпустим инициативу из наших рук. [...] Надо дать России нового Государя... Надо под этим новым знаменем собрать то, что можно собрать... для отпора [...] Я предлагаю немедленно ехать к Государю и привезти отречение в пользу Наследника [...] Если вы согласны и если вы меня уполномочиваете, я поеду... Но мне бы хотелось, чтобы поехал еще кто-нибудь...
Мы переглянулись. Произошла продолжительная пауза, после которой я сказал:
– Я поеду с вами [...]
Комитет государственной думы признает единственным выходом в данном положении отречение Государя Императора, поручает нам двоим доложить об этом Его Величеству и, в случае его согласия, поручает привезти текст отречения в Петроград. Отречение должно произойти в пользу Наследника Цесаревича Алексея Николаевича. Мы должны ехать вдвоем, в полной тайне».



Василия Витальевич Шульгин (слева) в марте 1917 г.
В.В. Шульгин (1878–1976) – депутат правого крыла Государственной думы; монархист, лидер фракции прогрессивных националистов. Участник февральской смуты; член временного комитета Государственной думы. Выступая на заседании депутатов четырех Дум в Таврическом дворце 27.4.1917 сказал: «Даже не желая этого, мы революцию творили. Потому, господа, нам от этой революции не отречься. Мы с нею связались, мы с нею спаялись и за нее несем моральную ответственность». Принадлежность его к масонству документально не установлена, однако для такого утверждения есть некоторые основания. Один из зарубежных исследователей масонства (Борис Башилов) уверенно называет представителя «монархистов» Шульгина как одного из участников надпартийного центра заговора февралистов.
В эмиграции вступил в связь с подпольной монархической организацией в СССР, в действительности оказавшейся связанной с ГПУ. При содействии этой «организации» в декабре 1925 г. побывал на родине, написав по возвращении восторженный книгу о своем путешествии. Узнав о том, что его провело ГПУ, в 1931 г. отошел от общественных дел и поселился в Югославии; постепенно перешел на позиции сменовеховства. Арестован в Югославии советскими спецслужбами (1944). В 1956 г. освобожден. Умер во Владимiре.



А.И. ГУЧКОВ: «1 марта в думском комитете, я заявил, что, будучи убежден в необходимости этого шага, я решил его предпринять во что бы то ни стало, и, если мне не будут даны полномочия от думского комитета, я готов сделать это за свой страх и риск, поеду, как политический деятель, как русский человек, и буду советовать и настаивать, чтобы этот шаг был сделан.
Полномочия были мне даны, причем вы знаете, как обрисовалась дальнейшая комбинация: Государь отречется в пользу своего сына Алексея с регентством одного из Великих Князей, скорее всего, Михаила Александровича. Эта комбинация считалась людьми совещания благоприятной для России, как способ укрепления народного представительства в том смысле, что при малолетнем Государе и при регенте, который, конечно бы, не пользовался, если не юридически, то морально всей властностью и авторитетом настоящего держателя верховной власти, народное представительство могло окрепнуть, и, как это было в Англии, в конце XVIII ст., так глубоко пустило бы свои корни, что дальнейшие бури были бы для него не опасны.
Я знал, что со стороны некоторых кругов, стоящих на более крайнем фланге, чем думский комитет, вопрос о добровольном отречении, вопрос о тех новых формах, в которые вылилась бы верховная власть в будущем, и вопрос о попытках воздействия на верховную власть встретят отрицательное отношение.
Тем не менее, я и Шульгин, о котором я просил думский комитет, прося командировать его вместе со мной, чтобы он был свидетелем всех последующих событий, – мы выехали в Псков».


2 МАРТА.
Петроград


Утром после выступления в Таврическом дворце Милюкова было созвано специальное заседание исполкома совета, собравшиеся приступили с вопросами к А.Ф. КЕРЕНСКОМУ.
«Вопрос о регентстве, – вспоминал он впоследствии, – ни в малейшей степени не волновал меня, однако внушить другим мою уверенность в неосуществимости этого плана было крайне трудно, а потому в это дело попытался вмешаться исполнительный комитет. Он вознамерился послать к Царю своих делегатов, а в случае неудачи – помешать воспользоваться поездом нашим делегатам. Однако тут они не преуспели, и приблизительно в 4 часа дня делегация временного комитета Думы в составе Гучкова и Шульгина отбыла в Псков с целью потребовать отречения Царя».
Угроза исполкома совета не была пустой (достаточно вспомнить безуспешные попытки председателя Думы М.В. Родзянко выехать поездом на встречу с Государем 1 марта).
«Сегодня утром, – приводил в своих мемуарах слова Михаила Владимiровича В.В. Шульгин, – я должен был ехать в Ставку для свидания с Государем Императором, доложить Его Величеству, что, может быть, единственный исход – отречение... Но эти мерзавцы узнали... и, когда я собирался ехать, сообщили мне, что им дано приказание не выпускать поезда... Не пустят поезда! Ну, как вам это нравится? Они заявили, что одного меня они не пустят, а что должен ехать со мной Чхеидзе и еще какие-то... Ну, слуга покорный, – я с ними к Государю не поеду... Чхеидзе должен был сопровождать батальон “революционных солдат”. Что они там учинили бы?.. Я с этим скотом...»



Михаил Владимiрович Родзянко (1859–1924) – действительный статский советник, председатель IV Государственной Думы, председатель самозванного Временного комитета государственной думы, возглавившего революционное движение в дни февральской смуты 1917 г. Масон.

Попытка (хотя по каким-то причинам и безуспешная) обойти это препятствие (Исполком Совета) зафиксирована современниками событий.
«В первые же дни революции, – читаем в воспоминаниях Князя Гавриила Константиновича, – у меня был отнят автомобиль. Он оказался у военного министра временного правительства Гучкова, и он даже на нем поехал в Псков, к Государю, чтобы потребовать его отречения. Дороги, впрочем, оказались столь плохи, что ему пришлось вернуться и ехать поездом».
Возможно, именно какими-то консультациями с исполкомовцами (и соглашениями в результате их), в чем впоследствии не хотелось признаваться ни тем, ни другим, объясняется опоздание эмиссаров временщиков в Псков.
«Делегаты Государственной думы – Гучков и Шульгин, – пишет в своих воспоминаниях Дворцовый комендант В.Н. Воейков, – опоздали и вместо 4-5 час. дня прибыли лишь в 9 1/2 ч. вечера».


Поезд Петроград-Псков

С Варшавского вокзала Петрограда поезд отошел в 14 часов 57 минут.
Поразительна «забывчивость» Шульгина, писавшего в своих воспоминаниях: «Чуть серело, когда мы подъехали к вокзалу». При том, что по горячим следам событий, сразу же по возвращении в Петроград в газете «Речь» (3.3.1917) он сообщает совершенно верно: «Мы выехали 2-го марта, в 3 часа дня...» (Это, кстати говоря, не единственная несообразность в этих двух текстах одного и того же человека. И, заметим, далеко не случайная.)
Генерал В.Н. Воейков, между тем, продолжает: «Оба прибывшие к Его Величеству представителя народа производили впечатление людей не мытых, не бритых, были они в грязном крахмальном белье. Можно было предполагать, что они своею неопрятностью старались понравиться делегатам петроградского совета солдатских и рабочих депутатов, командированным для их сопровождения и за все время поездки их ни на шаг не покидавшим до самого момента входа в Императорский поезд.
Во время приема Государем депутатов – Гучкова и Шульгина – сопровождавшие их делегаты петроградского совета солдатских и рабочих (как их называли “собачьих”) депутатов занимались раздачей на вокзале всевозможных революционных листовок и вели с публикою возбуждающие беседы. [...]



Свиты Его Императорского Величества генерал-майор Владимiр Николаевич Воейков (1868–1947). Командир Лейб-Гвардии Гусарского полка, последний (с 24 декабря 1913 г.) Дворцовый комендант. В эмиграции в Финляндии. Жил у родственников супруги (урожденной графини Фредерикс) на даче доктора Боткина в Терийоках. Скончался в Швеции.

О том, что такое представляли из себя в данный момент Гучков и Шульгин, я получил понятие благодаря одному, хотя и мелкому, но много говорящему факту: сопровождал их в салон-вагоне северо-западных железных дорог тот самый проводник, с которым я постоянно ездил вне путешествий в Императорском поезде. Этот проводник пришел ко мне в купе и принес от жены письмо, за которым в Петрограде сходил по собственной инициативе.
Не без волнения он мне рассказал, что во время путешествия все, решительно, распоряжения и приказания исходили от делегатов совета рабочих и солдатских депутатов, которые совершенно не считались с Шульгиным и Гучковым. На остановках эти представители совета расхаживали по вокзалам и платформам, раздавая встречным прокламации, а также приказ № 1».
Это последнее обстоятельство подтверждал и флигель-адъютант ЕИВ полковник А.А. Мордвинов: «Вспоминаю, как кто-то вошел и сказал, что с поезда, в котором прибыли Гучков и Шульгин, разбрасываются прокламации…»



Император Николая II во время одной из поездок в прифронтовую полосу. Справа от Государя полковник А.А. Мордвинов.
Флигель-адъютант Его Императорского Величества (с 1913 г.) полковник Анатолий Александрович Мордвинов (1870–1940). В эмиграции в Германии. Скончался и похоронен на кладбище баварского города Оберстдорф.

Загадочные совдеповцы упоминаются также и в статье В.В. Шульгина, опубликованной сразу после поездки в Псков («Речь». 3.3.1917): «Высшие служащие дороги оказали нам полное содействие. Поезд был немедленно составлен и было отдано распоряжение, чтобы он следовал с предельной скоростью. К нам в вагон сели два инженера и мы поехали».


Псковский вокзал. Дореволюционная открытка.

Возможно о них же пишет и генерал-майор Д.Н. Дубенский, вспоминая прибытие в Псков Гучкова и Шульгина: «Из ярко освещенного вагона салона выскочили два солдата с красными бантами и винтовками и стали по бокам входной лестницы вагона. По-видимому, это были не солдаты, а вероятно рабочие в солдатской форме, так неумело они держали ружья, отдавая честь “депутатам”, так не похожи были также на молодых солдат».
Чего после этого стоят слова члена Исполкома Петроградского Совета Н.Н. Суханова (Гиммера): «Спрашивается, от чьего имени была организована поездка в Псков Гучкова и Шульгина? Если от имени Временного комитета государственной думы, то известно ли было о ней его членам Керенскому и Чхеидзе? Если им было об этом известно, то почему не было доведено до сведения исполнительного комитета?»
Подобные передергивания и умолчания стали общим местом коммунистической и даже постсоветской историографии…



Продолжение следует.
Tags: Переворот 1917 г., Царственные Мученики
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments