sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

МЫСЛИ НА ОБДУМЫВАНИЕ


Пост проиллюстрирован рисунками Ивана Билибина к пушкинской «Сказке о золотом петушке».


«Самодержец» или все-таки «Бонапарт»?


Не раз уже приходилось высказываться по поводу становящихся всё более настойчивыми предложений патриотов «сделать» действующего Президента РФ Царем:
http://sergey-v-fomin.livejournal.com/146933.html
http://sergey-v-fomin.livejournal.com/147086.html



Чаще всего такие призывы публикуются на интернет-портале «Русская народная линия», руководители которого позиционируют себя не только патриотами, но православными и даже монархистами.
Речь тут вовсе не о свойствах или качествах конкретного лица, а о самой возможности по отношению к нему предлагаемого рода действий. Ведь, исходя из предложений, говорят о Венчании на Царство, считавшемся некоторыми авторитетными дореволюционными церковными канонистами Таинством.
И вот вопрос: возможно ли, исходя из сложившихся на Руси Церковно-Монархических Традиций, подобного рода действие?
Та же, например, грязь – это не обязательно нечто непотребное (наоборот, это нередко даже весьма достойное: та же, скажем, земля), просто оказавшееся в неподобающем месте в неподходящее время (на обеденном столе или на только что вымытом чистом полу в горнице).
То же можно сказать и о непредусмотренной каноном жидкости, над которой, сколько ни читай молитв Великого освящения воды, всё равно никогда она не станет Великой Агиасмой. Более того, дерзнувшие на такое священник ли, архиерей ли, совершат великое кощунство.
Однако подобного рода проблемы, судя по всему, мало волнуют православных патриотов-активистов: одни продолжают писать, другие – публиковать без достодолжных разъяснений, вводя в соблазн доверившихся им.
Сама по себе проблема эта много шире церковно-канонического права и касается – в той или иной степени – каждого из нас, вне зависимости даже от нашей веры.
Для того, чтобы лучше уяснить, с чем мы тут имеем дело, приведем отрывок из книги итальянского философа-традиционалиста барона Юлиуса Эволы «Люди и руины» (1953) в переводе Виктории Ванюшкиной.
Мысли эти, как нам кажется, небезполезны для понимания того, что происходит вокруг нас, а, отчасти, и с нами самими…




«…Никогда прежде не было властителя столь абсолютного, чтобы против него не осмелились восстать знать или духовенство; между тем сегодня никто не решается порицать “народ”, не верить в “нацию” и тем более оказывать им открытое сопротивление. Что, впрочем, не мешает нынешним политиканам обводить тот же “народ” вокруг пальца, обманывать и использовать его к своей выгоде […] Причина этого кроется в том, что сам demos, женственный по природе, не способен иметь собственной ясной воли. Но разница заключается именно в низости и раболепии тех, кто сегодня окончательно утратил свое мужское достоинство, свойственное представителям высшей законности и данного свыше авторитета. В лучшем случае мы видим представителей того человеческого типа, который имел в виду Карлейль, говоря о «мiре слуг, желающих, чтобы ими правил лжегерой”, а не господин […]
Неизбежным следствием подобной политической атмосферы становится действие, опирающееся на “мифы”, то есть на лозунги, лишенные объективной истины и взывающие к подсознательной и эмоциональной области индивидов и масс. Так, в наиболее характерных современных движениях уже сами понятия “родины” и “нации” достигли в высшей степени “мифического” качества и способны обретать самое различное содержание в зависимости от того, в какую сторону дует ветер и какая партия берет их на вооружение. Впрочем, всех их роднит отрицание политического принципа чистой верховной власти. […]
…Реальная власть при той же демократии рано или поздно переходит в руки меньшинства, малочисленной группы, члены которой до определенной степени обособляются от масс после того, как им удается за счет этих самых масс добраться до власти. Единственной отличительной чертой подобной системы является идея, согласно которой олигархия в этом случае якобы представляет собой “народ” и выражает его “волю”; к этому сводится на деле известная формула “народного самоуправления”. Это чистая иллюзия, миф, обманчивость которого становится все более очевидной по мере того, как дальнейшее развитие приводит к бонапартизму.
…При условии признания принципа представительства бонапартизм следует рассматривать скорее как естественное завершение демократии, нежели как ее противоположность. Это деспотизм, покоящийся на демократической концепции, которую он фактически отрицает, но каковая, теоретически, доводится при нем до своего логического конца. Остается лишь […] рассмотреть вытекающую из этого двусмысленность, связанную с личностью, с типом правителя. […]
…Современный мiр тяготеет к таким формам правления, при которых незначительное число высших государственных лиц (либо единственный правитель) притязают на то, чтобы представлять собой народ, говорить и действовать от его имени. Поскольку в подобной системе правитель олицетворяет собой волю народа, понимаемую как политический ultima ratio [“последний довод” лат.], то […] в конце концов избранная группа или единоличный правитель присваивают себе неограниченную власть, рассматривая все промежуточные политические слои и государственные органы как полностью подчиненные центральной власти, которая единственно имеет законное право представлять интересы народа.
Подобного рода режимы нередко получают демократическое узаконение посредством народного волеизъявления.
Добившись “всенародного” одобрения, формулу народного “самоуправления” либо родственные ей формулировки (“воля нации”, “диктатура пролетариата”, “воля революции” и т.п.) используют для уничтожения или существенного ограничения тех индивидуальных прав и частных свобод, которые поначалу и преимущественно с либеральной точки зрения связывались с демократической идеей.
Поэтому […] правителя бонапартистского типа теоретически можно считать квинтэссенцией демократического режима; в его деспотизме как бы выражается воля всемогущего народа, самостоятельно управляющего собой и подчиняющегося самому себе.
Эти современные автократии, как правило, возникают под звуки гимнов, воспевающих “тружеников”, “народ” или нацию. Поэтому такие выражения, как “век народа”, “народное государство”, “безклассовое общество” или “национальный социализм” […] используются в качестве своеобразных эвфемизмов, призванных замаскировать то, что по праву следует назвать “веком бонапартизма”. […]
Во всех этих случаях налицо авторитет и власть, полностью лишенные всякого высшего помазания, что становится все более заметным в современном мiре, где главы государств как никогда прежде кичатся тем, что говорят и действуют исключительно от имени народа, коллектива, даже когда практическим результатом их правления становится самый настоящий деспотизм и систематический террор.
В представлении О. Вайнингера – великий политик одновременно и деспот, и поклонник народа, человек, который не просто продажен, но сам является живым товаром, что инстинктивно чувствует чернь. Само собой, эта оценка применима далеко не к любому политическому вождю, но она раскрывает внутреннюю сущность рассматриваемого нами явления.
Действительно, здесь происходит полное переворачивание: вождь осознает себя таковым лишь за счет обращения к коллективу, к массе, то есть благодаря своей сущностной связи с низами. Именно поэтому, несмотря ни на что, такая система остается по сути своей “демократической”.
Если традиционная концепция высшей власти и авторитета предполагает наличие дистанции, и именно чувство дистанции пробуждает в низших почитание, естественное уважение, природную склонность к подчинению и преданности своему Государю, то в данном случае все происходит наоборот: с одной стороны, “власть” устраняет всякую дистанцию, с другой, низы не согласны терпеть какую-либо дистанцию.
Вождь бонапартистского типа является и стремится быть “сыном народа”, даже если по своему происхождению он принадлежит к другому типу. Он пренебрегает законом, согласно которому чем шире основание, тем выше должна располагаться вершина. Верный раб комплекса “популярности”, он питает склонность ко всем проявлениям, которые способны дать ему, пусть даже мнимое, чувство народной любви и одобрения.
При таком отношении именно вышестоящий нуждается в нижестоящем, чтобы удостовериться в своей значимости, а не наоборот, как то должно быть при нормальном положении дел.
Само собой, обратной стороной является (по крайней мере на стадии восхождения, прихода к власти) зависимость престижа вождя бонапартистского типа от его чувства близости к массе, от того, насколько он ощущает себя “одним из нас”.
В данной ситуации “анагогическая” (влекущая к мiру горнему) власть, как сущность и высшее основание всякой подлинной иерархической системы, исключена изначально. Единственным подходящим определением здесь остается довольно грубая формулировка, данная Вайнингером: взаимное проституирование.
Для лучшего понимания этого момента согласимся с тем, что любая власть, желающая обезпечить себе достаточно длительное существование, всегда нуждается в опоре на коллективное чувство; прямо или косвенно она должна найти средство, позволяющее привлечь на свою сторону данные слои общества.
Однако в рассматриваемой нами ситуации для этого используется довольно своеобразное средство.
В политических явлениях в зависимости от природы соответствующего “центра кристаллизации” в реакцию вступают самые различные человеческие качества. Другими словами, здесь, как и везде, срабатывает закон избирательного сродства, который можно сформулировать следующим образом: “Подобное пробуждает подобное, подобное притягивает подобное, подобное воссоединяется с подобным”.
Природа принципа, на котором так или иначе зиждется auctoritas, имеет крайне важное значение, поскольку это является своего рода пробным камнем для избирательного сродства и одновременно фактором, предопределяющим процесс кристаллизации.
Если центр системы, ее основополагающий символ по самой своей природе пробуждает и приводит в движение в человеке прежде всего высшие способности и возможности, которые признаются всем обществом и сплачивают его, этот процесс имеет “анагогический” характер и приводит к интеграции индивида.
Поэтому имеется существенная разница между сплоченностью, лежащей в основе политической системы воинского, героического, феодального типа – то есть имеющей духовную и священную основу – и той сплоченностью, что возникает в движениях, выдвигающих наверх народного трибуна, диктатора или правителя бонапартистского типа.
Мы расцениваем как отрицательные те случаи, когда правитель обращается к низшим, почти доличностным слоям человека, поощряет и использует их к своей выгоде, заинтересованный в том, чтобы тем самым подавить все высшие формы восприятия. Отчасти поэтому подобные правители склонны демократически величать себя “сынами народа”, не притязая на то, чтобы олицетворять собой более совершенный человеческий тип, утверждающий высший принцип.
Следовательно, это явление носит регрессивный характер в смысле личностных ценностей. В подобных коллективных движениях или системах отдельный человек умаляется даже не столько за счет ограничения каких либо внешних свобод, – что по сути не имеет существенного значения, – сколько вследствие подавления его внутренней свободы, свободы “я” по отношению к своим низменными страстями, пышному расцвету которых, как было сказано, благоприятствует общая атмосфера, царящая в подобном обществе.
Значительны различия и в том, каким образом власть добивается своего признания и престижа: делает ли она это за счет раздаваемых обещаний или, напротив, за счет предъявляемых требований. В наиболее современных и низменных типах демократии мы имеем дело исключительно с первым случаем.
Престиж правящего класса строится не на высоком идейном напряжении, что отчасти еще было присуще первоначальным полуреволюционным, полувоенным формам бонапартизма, но исключительно на “социальных” и “экономических” перспективах, на факторах и мифах, затрагивающих лишь чисто физическую часть demos`a.
Это относится не только к марксистским вожакам, исповедующим “левый тоталитаризм”. Решение “социального вопроса” в его чисто материалистическом аспекте является одной из важнейших составляющих современных приемов, используемых всеми народными правителями, что уже само по себе дает право на вполне однозначную оценку их уровня и достоинства».


Элиус ЭВОЛА. «Люди и руины».



Вот – въезжает в город он...
Вдруг раздался легкий звон,
И в глазах у всей столицы
Петушок спорхнул со спицы,
К колеснице полетел
И царю на темя сел,
Встрепенулся, клюнул в темя
И взвился... и в то же время
С колесницы пал Дадон –
Охнул раз, – и умер он.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Сказка ложь, да в ней намек!
Добрым молодцам урок.

А.С. ПУШКИН. «Сказка о золотом петушке».
Tags: Мысли на обдумывание
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments