sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

ДЕРЖАВНАЯ ПРАВИТЕЛЬНИЦА ЗЕМЛИ РУССКОЙ (4)




Революция. Иконы. Россия (продолжение)


2 августа.
В принятом Св. Синодом в этот день Определении говорилось: «...Ныне в рядах нашего воинства, рядом с доблестными защитниками родины, находится немало людей, забывших и Бога и совесть, и Отечество. [...] ...Разложение проникло далеко вглубь России и по всей земле водворилась смута. Совершающиеся ежедневно в разных местах нашего Отечества события порождают мысль, что близится гибель России, раздираемой и внешними и внутренними врагами».

4 августа.
Прибытие Царственных Мучеников в Тюмень и пересадка их на пароход «Русь».
В тот день Царственные Мученики проезжали Екатеринбург. Меньше чем через год взойдут они там на Голгофу. А пока... Государь записывает в своем дневнике: «4 августа. Перевалив Урал, почувствовали значительную прохладу. Екатеринбург проехали рано утром...»


Пароход «Русь», на котором в августе 1917 г. Царскую Семью перевезли из Тюмени в Тобольск, а в мае 1918 г. – из Тобольска в Тюмень.

5 августа.
Предпразднство Преображения Господа нашего Иисуса Христа.
Упразднение Временным правительством должности обер-прокурора Св. Синода и учреждение Министерство исповеданий.


Проезд Царственных Мучеников мимо села Покровского, родины Распутина, во исполнение его предсказания.
По словам ближайшей подруги Императрицы Ю.А. Ден, во время паломничества, совершенного летом 1916 г., Г.Е. Распутин «выразил надежду, что когда-нибудь Их Величества приедут к нему в гости. – “Но ведь это так далеко”, – возразила я, изумленная его словами. – “Они должны приехать, – сердито проговорил крестьянин. Спустя несколько минут он произнес пророческие слова. – Волей или неволей, они приедут в Тобольск и прежде чем умереть, увидят мою родную деревню».
Из дневника Государя: «...Перед обедом проходили мимо села Покровского – родина Григория».
Воспитатель Наследника П. Жильяр: «...Мы проходили мимо родного села Распутина, и Царская Семья, собравшись на палубе имела возможность видеть дом “старца”, ясно выделявшийся среди изб. В этом для Царской Семьи не было ничего удивительного, потому что Распутин это предсказал. Случай снова, казалось, подтверждал его пророческие слова».
Камердинер Государыни А.А. Волков: «Когда пароход проходил мимо села Покровского – родины Распутина, Императрица, указав мне на село, сказала: “Здесь жил Григорий Ефимович. В этой реке он ловил рыбу и привозил ее нам в Царское Село”. На глазах Императрицы стояли слезы».



Дом Распутиных, нарисованный сопровождавшей Родителей Великой Княжной Марией Николаевной при проезде Августейших Узников села Покровского. 14 апреля 1918 г.

6 августа.
Преображение Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа.
Прибытие Царственных Мучеников в Тобольск. Начало Тобольского периода страдания.

Из дневника Государя: «В 6 1/2 [вечера] пришли в Тобольск [...] На берегу стояло много народу, – значит, знали о нашем прибытии».


Вид на г. Тобольск с колокольни церкви Преображения Господня при Духовной семинарии. Фото С.М. Прокудина-Горского. 1912 г.

11 августа.
Мученика архидиакона Евпла (304).
Крещение Наследника Цесаревича Великого Князя Алексия Николаевича (1904).
В час дня на М. Охте в Петрограде «от неизвестных причин» случился «грандиозный пожар» на ракетном заводе. «В упаковочном отделе взорвались приготовленные для отправки [на фронт] ракеты».



«Ангел Жатвы».

12 августа.
Открытие в Москве Государственного Совещания, созванного «ввиду исключительности переживаемых событий и в целях единения государственной власти со всеми организованными силами страны». В нем приняло участие около 2500 делегатов: депутаты всех Государственной думы всех четырех созывов, представители различных общественно-политических организаций, а также армии, флота и духовенства. Отказались участвовать лишь большевики и монархисты. «Заслушав приглашение Временного правительства прислать представителей украинской Центральной Рады на Московское совещание, Рада [10 августа] постановила не принимать участия в этом совещании».
«Первое впечатление сегодняшнего исторического дня, – читаем запись в дневнике москвича Н.П. Окунева, – когда в Москве открывается своего рода “собор лучших русских людей”, – самое неприятное: не ходят трамваи… Стало быть, бастуют кондукторши: после узнаем, может быть, и о многих других бастующих в виде протеста созыву совещания, в котором большевики видят угрозу завоеваниям революции […] …Городской голова Руднев […] еще с вечера расклеил воззвания к москвичам встретить съезжающихся на совещание почетно, покойно и оказать им “содействие и гостеприимство”. Разве это гостеприимство: идите-ка, мол, господа совещающиеся, с вокзала пешком и бродите по Москве сколько вам и куда угодно тоже пешочком, а мы сегодня погуляем, погрызем семечки, поблудим на бульварах».



Участники Московского государственного совещания у здания Большого театра. Август 1917 г.

«Какие-то паровозные бригады, – записал в этот день в дневник историк Ю.В. Готье, – заявили, что если к 20 августа не удовлетворят их требований, то они устроют забастовку и будут пропускать только военные и санитарные поезда. […] …Вот как идет в августе 1917 г. исцеление России».
Тем же днем датируется Определение Св. Синода, предписавшего отметить открытие Поместного Собора совершением церковных молений.


13 августа.
Отдание праздника Преображения Господня. В этот день празднуется также иконам Божией Матери «Семистрельная» (1830) и «Страстная» (1641), на которой около лика Богородицы изображены два ангела с орудиями страстей Господних.
Вселение Царственных Мучеников в дом Тобольского губернатора (1917).
Из дневника Государя: «В 10 1/2 я с детьми сошел с комендантом и офицерами на берег и пошел к нашему новому жилищу. Осмотрели весь дом снизу до чердаков. Заняли второй этаж, столовая внизу. В 12 час. был отслужен молебен и священник окропил все комнаты Св. водой».
Из дневника Государыни: «В 12 молебен, пели четыре монахини из... монастыря. Настоятельница подарила Ники образ свят. Иоанна (Максимовича)». (Впоследствии перед этим образом была отслужена последняя обедница для Царственных Мучеников в Екатеринбурге.)



Губернаторский дом в Тобольске.

Первый день работы в Москве Государственного Совещания.
Вставшие накануне трамваи пошли. Зато в тот день забастовали, отмечает в дневнике Н.П. Окунев, «на городском газовом заводе, прислуга и повара некоторых ресторанов и кофеен и на многих заводах».
«…Московский Большой театр, – вспоминал Керенский, – заполнили тысячи представителей российских политических сил, общественности, интеллигенции, военных. […] Внешне собрание представляло собой любопытнейшую картину. Центральный проход к сцене от главного входа делит зал на две равные половины, и слева расположилась демократическая Россия – крестьянская, советская, социалистическая, а справа либеральная, буржуазная, помещичья, капиталистическая. Армию представляли на левом фланге комитеты, на правом – командование. Временное правительство находилось на сцене лицом к главному входу. Я сидел в центре между министрами-социалистами слева и буржуазными справа. […] Все разнообразие политических взглядов, вся гамма общественных ожиданий, весь накал внутренней борьбы, […] яростная классовая ненависть, накопившаяся боль и страдания выплескивались бурным неудержимым потоком на сцену к столу, за которым сидело правительство. На этот стол летели груды требований, обвинений и жалоб. Обе стороны, желая получить от правительства помощь, как бы ждали волшебного слова в свой адрес. Обеим Россиям хотелось, чтобы правительство встало только на его сторону».



Во время заседания Московского государственного совещания.

Представители «союзных» государств заняли Императорскую ложу. Совещание приступило к работе.
«Кто уже раз пытался поднять вооруженную руку на власть народную, – угрожал Керенский в своей полуторачасовой речи, – пусть знают все, что эти попытки будут прекращены железом и кровью… Каждый, кто пройдет черту (в попытках открытого нападения или скрытых заговоров), тот встретится с властью, которая в своих репрессиях заставит этих преступников вспомнить, что было в старину самодержавия…» И далее: «Мы хотим и мы добьемся, чтобы никто не смел считать Российскую державу на втором месте в хоре мiровых государств… Мы милости не просим и в снисхождении не нуждаемся… Мы душу свою убьем [sic!], но государство спасем».



Участники Государственного совещания П.Н. Милюков (слева) и князь П.А. Кропоткин.

«Основным тоном речи, – передавал свои впечатления П.Н. Милюков, – вместо тона достоинства и уверенности, под влиянием последних дней, сказался тон плохо скрытого страха, который оратор как бы хотел подавить в самом себе повышенными тонами угрозы. […] Первый акт Государственного Совещания был сыгран: это были демонстрация безсилия правительства, не желавшего пойти “ни с нами, ни с вами” и пытавшегося прикрыть собою слабость сильными жестами, “новыми нечеловеческими словами”, которых судорожно искал, но не нашел Керенский».
«Похоже, что мы безысходно погибли, – записал в тот день в свой дневник Л.А. Тихомиров. – Такого полного отсутствия народного единения – никогда не было, а власть безсильна. Не знаю, зачем собрано Государственное Совещание, если у государства нет силы, если его распоряжений не признают организованные силы рабочих и солдат».



Приезд А.Ф. Керенского в Москву на совещание.

Постановлением Св. Синода в сан митрополита были возведены: архиепископ Московский и Коломенский Тихон, архиепископ Петроградский и Гдовский Вениамин (Казанский) и архиепископ Карталинский и Кахетинский, Экзарх Грузии Платон (Рождественский).
На следующий день этот акт был утвержден Временным правительством.


14 августа.
Рано утром в Первопрестольную приехал Главнокомандующий генерал Л.Г. Корнилов. На вокзале, по словам П.Н. Милюкова, «Корнилов был вынесен на руках к толпе, встретившей его восторженными криками, и проехал, в сопровождении живописного эскорта охранявших его текинцев, к Иверской часовне. Там он отстоял молебен в присутствии многочисленной толпы народа, встретившей и проводившей его взрывами “ура”».


Встреча генерала Л.Г. Корнилова в Москве.

По словам язвительного Керенского, в это время в Москве «на улицах распространялись брошюры под заглавием “Корнилов, национальный герой”. Они безплатно печатались в британской военной миссии и доставлялись в Москву через английское посольство в Петрограде в вагоне генерала Нокса, британского военного атташе».
Но вот и сцена Большого театра… «Низенькая, приземистая, но крепкая фигура человека с калмыцкой физиономией с острым пронизывающим взглядом маленьких черных глаз, в которых вспыхивали злые огоньки, появилась на эстраде, – передавал свои впечатления П.Н. Милюков. – Зал дрожит от аплодисментов. Все стоят на ногах, за исключением… солдат. Негодованию правых нет пределов. Слышатся крики: “Встать, позор”. Солдаты продолжают сидеть: слева слышны крики: “холопы”. Шум усиливается. Керенский все время звонит, но звонка не слышно. Овация в честь Корнилова разрастается. […] Впечатление речи Корнилова было громадное и крайне подавляющее».




Другой современник так высказался по поводу речи генерала Корнилова на Совещании: «…Это можно уподобить какому-нибудь легендарному “плачу Ярославны”. […] Молиться нужно, а не совещаться, не речи красивые говорить. Ни Керенский, ни сотни гениальных людей нам уже теперь не помогут».
В этот день случился новый «грандиозный пожар». На этот раз в Казани. Первые взрывы прогремели на железнодорожной станции Пороховая. Взрывались сложенные вблизи платформы упакованные в ящики артиллерийские снаряды. Через 15-20 часов их должны были отправить в Действующую армию.
Вскоре заполыхали артиллерийские склады, а там начался пожар и на территории Порохового завода. Загорелись баки с нефтью. Около семи вечера произошел взрыв пироксилиновых складов. Пожар охватил несколько городских и прилегающих к городу слобод. Прервалось телеграфное сношение между Сибирью и Москвой.



«Горящая Россия». Карикатура 1917 г.

15 августа.
Успение Пресвятой Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии.
(Деяние 1): «Собор открывается в праздник Успения Богородицы. В Большом Успенском соборе Московского Кремля митр. Киевским Владимiром (Богоявленским) совершается Божественная литургия. Ему сослужат митр. Тифлисский Платон (Рождественский) и митр. Петроградский Вениамин (Казанский), отцы – члены Собора и соборный причт. В числе присутствующих находится министр-председатель Временного правительства А.Ф. Керенский, министр внутренних дел Н.Д. Авксентьев, министр исповеданий А.В. Карташев и товарищ министра исповеданий С.А. Котляревский. Из Успенского собора члены открывающегося Собора направляются в Чудов монастырь, а затем на Красную площадь для совершения молебна. Сюда же приходят крестные ходы из 255 московских церквей».
«…Богослужение в Успенском кафедральном московском соборе в Кремле, – воспоминал митр. Вениамин (Федченков). – Я стоял на левом клиросе среди других духовных. Рядом с нами было Царское место – красивый резной золоченый балдахин. А в другой стороне, около правого клироса было Патриаршее место. А в другой стороне, около правого клироса, было Патриаршее место, более простое, даже архитектурно-аскетическое, старинное, древнее. […]
За Царским троном, возле левого клироса, стояла группа властей. Керенский, выбритый, в военной форме, с измученным лицом, на котором я ничего не мог прочесть, кроме безпокойных и непрекращающихся дум, мыслей и мiрских чувств. Незаметно было сердечного молитвенного настроения […] Рядом с ним – министр исповеданий, вместо царских обер-прокуроров Синода, бывший профессор Петербургской Духовной академии А.В. Карташев. Других не помню».
Сохранилось свидетельство об этом княгини Н.В. Урусовой: «Когда я вошла в собор, то увидела стоящую сзади всех Великую Княгиню Елизавету Феодоровну. Я хотела подойти, но она, уловив мое движение, знаком пальца указала мне этого не делать. Я поняла, что она не хотела быть узнанной, т. к. и одета была не в форме своей общины. Керенский был в соборе, она мне после сказала: “Я наблюдала за ним, он не мог выносить Божественной службы, его просто корчило”».
Стоит, пожалуй, напомнить, что вплоть до цареубийства на Поместном Соборе ни одним из его членов не было высказано ни слова в защиту незаконно содержащихся в узах Царственных Мучеников – Императора, Императрицы, Наследника и Великих Княжен.




В тот же день завершилась работа Государственного Совещания.
По словам П.Н. Милюкова, оно «обнаружило наглядно то, что многие раньше только чувствовали. Оно обнаружило, что страна делится на два лагеря, между которыми не может быть примирения и соглашения по существу. Но было совершенно ясно и то, что власть не может сделать требуемого выбора. […] Вся страна воочию увидала и узнала, какова эта власть и в чем причина ее слабости и безсилия.
Если еще оставалось место иллюзиям, их должна была уничтожить речь А. Ф. Керенского. […] Прерывающимся голосом, который от истерического крика падал до трагического шепота, А.Ф. Керенский грозил воображаемому противнику, пытливо отыскивая его в зале воспаленным взглядом лихорадочно блестевших глаз и пугая публику погибелью собственной души. От него требуют суровых методов в управлении? Да, может быть, его приведут к этому! Его принудят вырвать из души и растоптать цветы, и сердце его станет как камень! “Нет, Александр Федорович, вы этого не сделаете”, раздался из ложи истерический женский голос. Министры сидели смущенные, опустив головы. […] Была половина второго ночи».



Участники Государственного совещания перед Большим театром. Снимок из журнала «Искры».

«Ходил на Красную площадь, – записал по горячим следам событий этого дня москвич свои впечатления, – посмотреть на Крестный ход и молебствие по случаю открытия всероссийского Церковного Собора. Тысячи хоругвей, сотни священнослужителей в золотых ризах, торжественный звон по всей Москве, и все это под куполом жаркого ясного дня. Зрелище великолепное и умилительное, но, к сожалению, оно не привлекло несметных толп народа. Не то ему теперь нужно – не хоругви, а красные флаги ведут его за собой. […]
Прошел обратно мимо Большого театра. Он окружен солдатами: там продолжается Государственное Совещание. На площади народа очень мало; или поумнели, или охладели ко всему – к Церкви, к Москве, к Революции, к Войне, к Керенскому».
А вот запись в тот день в дневнике Л.А. Тихомирова: «Успенье. Было “торжественное” по случаю Поместного Собора молебствие на Красной Площади. Я не выходил. Спрашивал по телефону знакомых. Говорят “очень хорошо”. “Сколько народу было на площади?” – “Очень много”. – “А например: тысяч десять было?” – “Нет, вряд ли десять тысяч”… Ну это для города, в котором теперь почти 2 миллиона народа, из которых 1 ½ миллиона номинально православных, – очень ничтожная цифра».




Между тем пожар в Казани набирал силу. В три часа утра загорелся химический завод, выгоревший впоследствии до тла. Весь день горела нефть. Грохотали разрывы артиллерийских снарядов. В четыре часа дня началось массовое бегство жителей Казани. Бежали и солдаты воинских частей, бросив без помощи тяжело раненого начальника Порохового завода генерала Лукницкого. (Ему оторвало руку, и он так и истек кровью). Приказом начальника военного округа в Казани было установлено военное положение. Охрану города взяли на себя юнкера.
Таким образом, и Государственное Совещание, и открытие Поместного Собора в Москве сопровождалось необычным бедствием в Казани, месте пребывания похищенной в 1904 г. величайшей православной святыни – Казанской иконы Божией Матери. Приведем выписки из дневника москвича середины августа: «Что-то страшное пишут и говорят о Казани. Какой-то там грандиознейший пожар. […] Казанский пожар и разгром (теперь каждое такое несчастье сопровождается грабежами и насилиями, причем особенно безчинствуют солдаты) продолжался три дня. † Много убитых и раненых. […] Казанское несчастье надо рассматривать не как местное несчастье, а как государственное, всероссийское. Как оказывается, там погибло неисчислимое количество пороха и снарядов».
Считалось, что пожар продолжался три дня, но еще и 18 августа в районе выгоревших артиллерийских складов продолжали взрываться снаряды, хотя военное положение и было снято.
Переезд в Москву Св. Синода, проведение там Государственного Совещания, а затем и начало работы Поместного Собора свидетельствовало о том, что «Москва в то время постепенно становилась центром политической жизни России» (С.Л. Фирсов).
Начавшийся тогда процесс завершился избранием Патриарха Московского и Всероссийского (5 ноября 1917) и переездом Советского правительства в Москву (27 февраля/12 марта 1918).



Продолжение следует.
Tags: Державная икона Божией Матери, Переворот 1917 г., Царственные Мученики
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments