sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

КАК ОНИ ЕГО ЖГЛИ (8)




Петроградский политехнический (продолжение)


Особо следует сказать и о преподавательских кадрах, подбирать которых начал еще первый директор. Вот что поведал на юбилейной конференции, посвященной 100-летию основания института, в своем интересном сообщении «Политехники-масоны»известный исследователь истории вольных каменщиков в России В.И. Старцев:
«...Имен известно не так много, их видимо было больше, чем мы знаем. Сегодня мы можем назвать фамилии. В частности, преподавателей, но, видимо, были и некоторые студенты, вовлеченные преподавателями в это движение. [...]
Профессора Политехнического института участвовали в первой фазе в самом начале возникновения этого движения в России вновь в 1905-1906 гг., и во второй фазе, когда была создана самостоятельная масонская провинция, отделение “Великого Востока” Франции под названием “Великий Восток народов России”. Это произошло в 1912 г., летом, и профессора Политехнического института принимали участие и в ложах этой уже самостоятельной русской национальной масонской организации. [...]
Это была организация, в которой участвовала интеллигенция, в первую очередь, интеллигенция довольно радикальных направлений, взглядов. Это были левые кадеты. И это были умеренные социалисты, даже и большевиков мы находим среди членов этой организации [...]
...Восстановление лож в начале ХХ века провела именно Франция, именно французские масоны, а вернее, русские интеллигенты, принятые во французское масонство, и восстановили этот общественный институт в нашей стране. Огромная заслуга в этом деле принадлежит Максиму Максимовичу Ковалевскому, который был профессором вашего института. [...]



Профессор Максим Максимович Ковалевский (1851–1916) – историк, юрист и социолог.

...В ноябре 1906 г. М.М. Ковалевский получает право организовать две ложи. Он организовал ложу в Петербурге “Полярная звезда” и ложу в Москве под названием “Возрождение”. [...]
Следует сказать, что другом Ковалевского и другим профессором Политехнического института был Георгий Степанович Гамбаров (родился в 1850 г., умер в 1926 г.) [...] Гамбаров был профессором гражданского права, юристом и в этом качестве работал и в вашем институте. Всюду указан его адрес: дорога в Сосновку, Санкт-Петербургский Политехнический институт. Гамбаров очень много сделал для организации первых лож и в Москве, и в Петербурге особенно. [...]



Профессор Юрий (Георгий) Степанович Гамбаров.

И Ковалевский, и Гамбаров остались только масонами французского “Великого Востока”. [...] Ковалевский, как вы знаете, умер в марте 1916 г., уже будучи членом Государственного Совета. И их деятельность, их общественная работа и их участие в освободительном движении, в антисамодержавной борьбе, относится больше к 1906-1908 гг. Достаточно вспомнить, что Ковалевский был избран в первую Государственную думу, основал там партию демократических реформ, издавал газету “Страна”. Анализ содержания газеты “Страна” показывает, то через эту газету Ковалевский старался пропагандировать демократические устремления масонов. [...]
Затем, мы имеем еще данные о профессоре Иване Ивановиче Иванюкове, который тоже жил у вас здесь, и работал в 1908-1911 гг. [...]
И последний человек, о котором мы имеем абсолютно точные данные, и который, действительно, сыграл огромную роль в подготовке Февральской революции в рамках масонской организации, – Дмитрий Павлович Рузский, двоюродный брат [по другим сведениям племянник. – С.Ф.] знаменитого нашего генерала и героя первой мiровой войны, Н. В. Рузского, главнокомандующего войсками Северного фронта. [...]
[Далее В.И. Старцев совершенно бездоказательно утверждал, что именно на основе «этой родственной близости» профессору Д.П. Рузскому и самому генералу приписывалась-де принадлежность к масонской ложе. Но ведь ни для кого не секрет, что генерал Н.В. Рузский принадлежал к гучковской «Военной ложе». – С.Ф.]



Генерал-адъютант Николай Владимiрович Рузский (1854–1918).

Профессор Д.П. Рузский был венераблем, т.е. председателем местного петербургского совета лож “Великого Востока народов России”, и надо сказать, что эта организация “Великий Восток народов России” носила строго конспиративный характер. Она вообще даже замаскировала свои связи с “Великим Востоком Франции”, хотя такие связи и имелись.
В этой организации примерно 40 процентов составляли члены народно-социалистической партии и меньшевики. Скажем, такие фигуры, как Чхеидзе, Скобелев, – все входили в нее, а Чхеидзе был членом и высшего органа этой организации – Верховного Совета “Великого Востока народов России”. Поэтому в рамках четвертой Государственной думы возникла так называемая “думская ложа” и проводились определенные согласования действий между социал-демократами и между кадетской фракцией. [...]
Особенно велика была роль Д.П. Рузского с 1912 г. Он был делегатом третьего Конвента “Великого Востока народов России” в 1916 г.».
Зимой 1922-1923 гг. М. Горький рассказывал в Сорренто занимавшемуся историей масонов в России Б.И. Николаевскому о том, что живший с ним в одном доме (Кронверкский пр., 17) Д.П. Рузский пригласил его однажды на собрание военных, состоявшееся где-то на Фонтанке. Среди множества генералов присутствовал и двоюродный брат профессора генерал Н.В. Рузский.



Дмитрий Павлович Рузский (1869–1937) – потомственный дворянин. Помощник начальника дистанции на железной дороге (до 1898); конструктор судостроительного отдела Невского завода в С.-Петербурге. Ординарный профессор (с 1903), декан инженерно-строительного отделения (1904-1906), профессор прикладной математики (1911-1912) Киевского политехнического института. Инженер-механик (1911-1916). Главный инженер по канализации Городской исполнительной комиссии по сооружению канализации и переустройству водоснабжения С. Петербурга (1913-1916). Преподавал в Петроградском Политехническом институте (1914-1916). Статский советник. Будучи лидером Российской радикально-демократической партии, в сентябре 1917 г. избран от нее в состав временного совета Российской республики (предпарламента). Живший в самом Петрограде, профессор Д.П. Рузский в первые дни марта был избран председателем 12-го гражданского подрайонного комитета Петроградской стороны. Ректор Петроградского политехнического института (1919-1921). Эмигрировал в Югославию (1921), основав вместе с генералом П.В. Черским в Сербии Национальную организацию русских фашистов. Профессор технического факультета Загребского университета.


Видный петроградский масон, впоследствии управляющий делами Временного правительства (сменивший на этом посту В.Д. Набокова) А.Я. Гальперн пояснил в 1928 г. Б.И. Николаевскому рассказ Горького: «организатор этих собраний, приведший на одно из них Горького, двоюродный брат генерала Рузского, профессор, кажется, Политехнического института Рузский Дмитрий Павлович состоял в нашей организации и в годы войны играл видную роль: он был венераблем, членом местного петербургского совета и секретарем его. [...] ...Взял на себя в организации работу по установлению связи с военными кругами. Но все это относится уже к 1916-1917 гг.».
Закончив с Д.П. Рузским, В.И. Старцев прибавляет: «...Есть еще один политехник, студент, который получил потом псевдоним, партийную кличку Молотов. Есть косвенное свидетельство того, что он, будучи студентом вашего института, тоже был вовлечен в масонскую ложу».
Когда в начале 1980-х годов В.М. Молотову прямо задавали вопросы о принадлежности его к «вольным каменщикам», он пытался неуклюже отшучиваться. (Уж не в связи ли с действительной его принадлежности к масонству?)

Говоря о предполагаемом членстве В.М. Молотова в одной из лож, В.И. Старцев ставил задачу перед исследователями: «нужно выяснить [...], по личному составу, где он учился, в какой группе, кто ему преподавал, имел ли он контакты с тем же Д.П. Рузским, как именно он мог быть вовлечен в эту организацию».


Вячеслав Михайлович Молотов (Скрябин).

Частично на эти вопросы ответил сам Вячеслав Михайлович, рассказывая в 1977 г. Феликсу Чуеву: «В 1911 году я приехал в Петербург и поступил в Политехнический институт. Меня зачислили на кораблестроительный факультет – самый аристократический и самый трудный. Затем, практически сразу, перевели меня на экономический. Я ни одного месяца не учился на кораблестроительном. С 1911-го до 1916-го я учился на экономическом, дошел до четвертого курса. Я очень мало занимался, но личная работа моя, внутри меня, значила много. Приходилось иметь дело с очень крупными профессорами. Максим Ковалевский переписывался с таким человеком, как Петр Бернгардович Струве, потом, там были еще крупные профессора, теперь они более-менее забытые – Дьяконов, Чупров – крупный статистик, курс которого я прослушал полностью.


Профессор Александр Александрович Чупров (1874–1926) – родился в Москве. Доктор государственных наук (1901, Страсбург). Приват-доцент статистики С.-Петербургского политехнического института (с 1902). Член-корреспондент АН (1917). В эмиграции в Чехословакии. Преподаватель Русского юридического факультета в Праге.

Статистика меня очень интересовала – и для марксиста, и для экономиста это очень важно. Это был очень хороший, квалифицированный лектор, а отец его был видный, но буржуазный политэконом Чупров. И еще ряд довольно крупных таких [...] Лекции я посещал мало. По статистике, по экономической географии... Сдавал. Профессорам сдавал. И серьезные работы писал. Года полтора оставалось доучиться.
Я, как человек, занятый нелегальной большевицкой работой, добивался только того, чтоб перейти с курса на курс или, по крайней мере, сдать те экзамены, без которых отчисляли, – только чтоб не отчислили. Мне важно было не попасть на воинскую службу, иначе бы забрали. Стипендии не было, но мне платило вятское земство двадцать пять рублей, помогали, да. Там было несколько эсеров, в земстве, они поддерживали демократов».
Из своих институтских товарищей В. М. Молотов в 1979 г. вспоминал еще живого тогда Николая Иконникова, с которым не прерывал общения.
Знакомясь с принадлежностью многих преподавателей к масонству, невольно вспоминаешь не только о либерализме директора Политеха князя А.Г. Гагарина, но и о том, что его дед, дипломат и царедворец князь Г.И. Гагарин (1782–1837) принадлежал к «вольным каменщикам». (Эта наследственность, как мы увидим далее, не прервалась и после революции, благополучно дожив, причем даже в стенах этого учебного заведения, до нашего времени.)
Что касается автора приведенного сообщения – историка В.И. Старцева – то, как это явствует из самого текста, этот некогда подчеркивавший свою непредвзятость и объективность ученый в конце своей жизни превратился в какой-то мере в адепта масонства.



Виталий Иванович Старцев (1931–2000).

Исходя из принадлежности профессоров и преподавателей Петроградского политехнического института (ППИ) к масонству, нет ничего удивительного в том, что многие из них были среди членов Государственной думы всех четырех созывов. Причем, подавляющее их большинство, по партийной принадлежности, было кадетами.
Влиятельной была в институте также и прослойка большевиков. По свидетельству историка этого учебного заведения, «в один из зимних дней в начале 1912 г. встретились студенты-большевики Политеха – создавать партийную организацию института. [...] В библиотеке Политехнического института можно было найти много марксистской литературы, у букиниста, державшего лавочку у главного подъезда, студенты могли практически свободно купить и “Капитал”, и легально изданный под обложкой “Философия истории”, запрещенный к печати “Манифест коммунистической партии”. [...] Ночью с 21-го на 22 апреля 1912 г. в типографии на Ивановской улице верстался 1-й номер большевицкой газеты “Правда”».
«...Печатали мы “Правду”, – вспоминал В.М. Молотов, – арендуя типографию у черносотенной газеты “Земщина”».
Одно время редактором «Правды» был некто Черномазов. «Из попов, но еврей, – продолжал тот же Молотов. – Такой черный, кудрявый. Возможно, это была одна из его фамилий. Он оказался агентом. Он был редактором “Правды” в течение нескольких месяцев, писал передовые. Это уже после меня было, я уже был арестован. А потом Ленин прислал Каменева из-за границы, и он стал редактором вместо Черномазова. А до Черномазова вот мы, грешные, там заворачивали. Когда я вернулся из второй ссылки, бежал в 1916 году, Черномазова уже там не было».
Кроме уже известного нам Скрябина-Молотова, «в “Правде” сотрудничали как авторы и распространители и другие политехники: Яков Яковлев (Эпштейн) и Константин Кирста, студент-металлург Николай Толмачев, организовавший сбор денег в фонд большевицкой газеты. [...] ...В большевицкой организации института активно работали десятки студентов-политехников, ставших впоследствии крупными партийными и административными работниками в СССР».
26 февраля 1917 г. «нормальная работа Политеха была нарушена, институт оказался полностью отрезанным от города – транспорт стоял, телефоны молчали. Вечером 26 февраля состоялось первое заседание Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов, а параллельно был создан Временный комитет Государственной думы. [...]
В главном здании института разместились две тысячи солдат, новый комендант Лесного, начальник рабочей милиции. Занятия проводить стало почти невозможно, хотя формально они возобновились 15 марта, но шли крайне вяло. Работали в основном дипломники, институт по-прежнему “оккупировали” войска, так что условий для занятий практически не было».
«Говоря об отношении политехников к событиям 1917 г., – рассказывал на уже упомянутой нами юбилейной конференции В.С. Логачев, – необходимо отметить, что они не только поддержали создание новых государственных структур, но и приняли самое активное участие в их работе, в частности, в органах исполнительной власти:
Шингарев Андрей Иванович (1869–1918) – министр земледелия в первом Временном правительстве. С 5 мая – министр финансов и лидер кадетской группы в правительстве.



А.И. Шингарев.

Посников Александр Сергеевич (1845–1922) – профессор Политехнического института, с 28 марта – управляющий Государственным банком с правами товарища министра финансов; в апреле – председатель Главного земельного комитета.


А.С. Посников.

Нольде Борис Эммануилович (1876–1948) – профессор ППИ. В дни февральской революции вместе с Н.В. Некрасовым, В.Д. Набоковым, В.В. Шульгиным составил манифест об отречении Великого Князя Михаила Александровича и передаче всей власти Временному правительству. С середины марта – товарищ министра иностранных дел, член Юридического совещания Временного правительства.


Б.Э. Нольде.

Саввин Николай Николаевич (1877–1954) – профессор ППИ, с марта – товарищ министра торговли и промышленности.
Бахметев Борис Александрович (1880–1952) – профессор ППИ, товарищ министра торговли и промышленности, с апреля 1917 г. – чрезвычайный и полномочный посол России в США.



Б.А. Бахметев.

Струве Петр Бернгардович (1870–1944) – крупнейший русский экономист, академик, входил в Комиссию по иностранным делам, член Предпарламента от группы гражданских общественных деятелей.


П.Б. Струве.

Фридман Михаил Исидорович (1875–1921) – профессор ППИ, с 27 июля – товарищ министра финансов».


М.И. Фридман.

Бернацкий Михаил Владимiрович (1876–1943) – профессор ППИ, управляющий отделом труда в министерстве торговли и промышленности, с конца июля – товарищ министра, позднее – управляющий министерством, а с 25 сентября – министр финансов.


М.В. Бернацкий.

Таким было место, где Ф.П. Купчинский должен был провести сожжение...
Первую информацию о совершении строго секретной акции по уничтожению «без следа» тела Царского Друга решено было вбросить через посредство прессы. Полномочия на это, вероятно, получил Ф.П. Купчинский, как непосредственный исполнитель ее, доверенное лицо новой власти и журналист.
Одно из первых известных на сегодняшний день сообщений об этом находим в «Петроградском листке» 13 марта: «...Был слух, что труп Распутина увезен в лес, где его облили бензином и сожгли».
Первые подробности петербуржцы смогли узнать в тот же день из вечернего выпуска «Биржевых ведомостей»: «Ночью грузовик в предшествии легкового автомобиля отправился на Выборгское шоссе. Решено было закопать гроб в стороне от дороги, сравнять с землей и покрыть снегом. Лопаты и кирки были приготовлены заранее. Процедуру эту должны были проделать все участвовавшие, а именно: три лакея придворного ведомства, два шофера и три лица, которым было все это поручено».
На следующий день информация появилась сразу в нескольких газетах.
«Речь»: «Обнаруженный на днях в Царском Селе труп убитого в декабре Распутина был перевезен в Петроград, а затем в Лесной, где он был сожжен на костре. Металлический гроб, в котором находился Распутин, расплавлен».
«Новое время»: «Тело Гр. Распутина, как нам сообщают, в последний момент со станции Семрино, М[осковско]-В[индаво]-Рыбинской железной дороги было передано на Финляндскую, а затем в автомобиле доставлено в деревню Гражданку, лежащую между Лесным и Пискаревкой. Извлеченный из гроба труп Распутина был предан сожжению».
«Петроградский листок»: «Было решено на рассвете перевезти тело в район Лесного корпуса. В моторе имелись лопаты и кирки, а также запас дров для костра, чтобы оттаять замерзшую землю. В условленный час шесть лиц, посвященных в тайну погребения, двинулись на моторах в путь. Впереди шел обыкновенный пассажирский автомобиль, сзади грузовик».
«Русская воля»: «Вырытый из могилы в Царском Селе гроб с телом Распутина временное правительство поручило предать земле в глухой местности, вблизи деревни Пискаревки, недалеко от Выборгского шоссе, в Лесном. С этой целью 10-го марта, вечером, тело Распутина было отправлено на грузовом моторе к месту, назначенному для погребения. Не доезжая четверти версты до дер. Пискаревки, грузовой мотор с телом застрял в сугробе снега. Сопровождавшие тело люди решили до утра закопать гроб в снегу с тем, чтобы на следующий день, утром, предать его земле в назначенном месте. Исполнивши это, уполномоченный и три служителя придворно-конюшенного ведомства, возвращались к своему мотору. В это время их встретили милиционеры, заподозрившие в неизвестных им людях злоумышленников, разъезжающих на так называемом черном автомобиле. Когда же милиционеры узнали, в чем дело, они нашли неудобным оставлять до утра тело недалеко от дороги и пришли к заключению, что его надо сжечь. Нарубили ветвей, вынули тело из гроба и предали его сожжению. Металлический гроб разбили на части и доставили во двор петроградского общественного градоначальства».
Между тем, февралисты безжалостно использовали сами эти сообщения прессы для издевательства над Царственными Узниками.
«Кажется, – писал в 1920 г. в своей книге игумен Серафим (Кузнецов, 1873†1959), – надо бы оставить в покое Государя и Его Семью после всего того, что уже причинили Им. Но нет, злоба людей, потерявших чувство сострадания, безпощадна. Она изобретает все новые и новые способы уязвлять свои жертвы, пока их не добьет окончательно.
Изобретается новый способ разбережения ран Страдальцев. Натравливается толпа вынуть из могилы гроб с телом убитого 17 декабря 1916 года Григория Распутина. После всевозможных надругательств над покойником, гроб его, по настоянию полковника Кобылинского, погружается в товарный вагон и отвозится за несколько верст во избежание дальнейшего святотатственного надругания, ибо по духовному закону над покойником никакие издевательства не допускаются.
Но здесь, вопреки воле Кобылинского, было сделано иное, с известной злобной целью, дабы этим делом вбить лишний гвоздь в многострадальные сердца Царственных Узников. Совершается еще небывалое святотатственное дело по попустительству или, быть может, по сознательному указанию высшего революционного начальства: гроб с покойником не предается земле [...] ...И новое надругательство, после которого гроб с покойником сжигается при помощи имеющегося в автомобиле бензина, а прах развеивается по ветру.
Привезенный бензин не толпой, а людьми, ехавшими на автомобиле, свидетельствует о том, что это сделано по распоряжению того, кто послал автомобиль, т.е. людьми, стоящими у власти. Но и на этом злоба людей не остановилась. Об этом печатается во всех газетах с прибавлением непристойных иллюстраций и клеветнических выпадов по адресу Царской Семьи, и газеты эти, подчеркнутые красным карандашом, были приподнесены Государю». (Тут предусматривалось, разумеется, не только «психологическое воздействие». Их лишали защиты, сообщая об этом. И, конечно, еще и о большем...)
Существует рассказ о том, что, узнав о разрытии могилы старца, Императрица, «переступив через Свое презрение к Керенскому», обратилась к нему с просьбой «через начальника охраны полковника Кобылинского защитить тело от надругательства».




Через полтора месяца после появления первых известий в газетах за перо взялся сам совершитель акции:
«Часов около 12 ночи мы двинулись по дороге на Новую Деревню. Были захвачены веревки, лопаты, ломы.
Я ехал впереди на легковом открытом автомобиле с ротмистром и мальчиком гимназистом, которого пригласил на всякий случай за его милую и восторженную готовность помочь делу.
Шоферы имели установленные пропуска.
Однако грузовик почему–то казался подозрительным. Нас ежеминутно останавливали.
На Каменоостровском нас остановили солдаты, которые категорически требовали показать, что прикрыто рогожей на грузовике. Немало надо было настойчивости и строгости, чтобы избежать осмотра. То и дело сзади раздавалось три условленных сигнала гудком. Я оборачивался и видел сзади грузовик, окруженный толпой с винтовками...
– Что везете?..
– Начальство приказало. Впереди едет. Их спрашивайте.
– Показывайте!..
И приходилось убеждать. Если бы обнаружили труп, а еще, тем более, если бы установили, чей он, – то нам пришлось бы плохо.
Мы проехали Новую Деревню и катили по пустынным и убогим улицам Лесного.
Мелькали слабо освещенные дома и фигуры милиционеров с винтовками.
Я решил выехать за город, выбрать укромное место в лесу и там совершить сожжение. Но еще не знал, как именно все это удастся сделать. Огонь привлек бы внимание издалека, необходима была бы помощь милиции или других добровольцев».
«Уже приблизились к селению Пискаревка, – писал по горячим следам событий скрывшийся под псевдонимом “Ведун” журналист из “Петроградского листка”. – Появление таинственных “черных” автомобилей вызвало тревогу среди местных милиционеров – студентов Политехнического института. Грузовик был остановлен и милиционеры потребовали объяснений. Пришлось открыть им правду. Немедленно был оповещен местный комендант и после совещания решено было тут же избавиться от “проклятого” трупа».
«Однако, – читаем в более подробной статье в “Биржевых ведомостях”, – случилось не так, как рассчитывали: наше бездорожье испортило план. Автомобили застряли в сугробах и не было никакой возможности наличными силами вытащить их. Тогда было решено снять гроб, унести его подальше и покрыть снегом, а утром явиться снова, отогреть землю и вырыть могилу.
Тем временем подозрительные автомобили обратили на себя внимание дежурных милиционеров, и была поднята тревога.
Студенты-милиционеры потребовали предъявления “пропуска”. Все оказалось в порядке, но милиционеры не успокоились на этом: уж больно все было необычайно.
Дело происходило на полдороге между Лесным и с. Пискаревкой. Скоро подоспели конные милиционеры. Помогли легковому автомобилю выбраться на дорогу и, решив грузовик оставить в поле до утра, предложили всем участникам отправиться к коменданту.
Какой переполох был поднят в Лесном видно из того, что при въезде в Лесной были устроены баррикады, чтобы автомобиль, в котором подозревался один из таинственных черных автомобилей, не мог скрыться».
С внуком одного из тех, кто останавливал автомобиль с телом Г.Е. Распутина (старшим патруля артиллерийского офицера К.Г. Грушевого), мне довелось встречаться в Петербурге в сентябре 2007 г.:

http://sergey-v-fomin.livejournal.com/61082.html


«Черный автомобиль». Рисунок из выходившего в Петрограде журнала «Огонек» (1917. № 12. с. 190).

Пресловутые «черные автомобили» – были в то время темой весьма злободневной. Фантом этот в воспаленных головах обывателей родился еще в годы, предшествующие перевороту. Некоторые утверждали даже, что в них сидит никто иной, как «кровожадный Распутин» и расстреливает из пулемета мирных жителей.
«Намечтали», и вот «черные автомобили» в зыбкие дни захлестнувшей город анархии начали превращаться, похоже, в реальность...
«В городе, – сообщал 10 марта “Вечерний курьер”, – распространились наводящие панику на население слухи о появлении таинственных черных автомобилей, расстреливающих на ходу военные патрули и милиционеров. За последние три дня таким образом погибло 11 солдат и милиционеров.
Автомобили эти разъезжают по городу полным ходом с потушенными огнями и, появляясь в различных районах города, стреляют из кольтовских пулеметов. Автомобили, по-видимому, меняют номера, так как в городскую милицию были даны сведения, указывающие самые разнообразные цифры. 8 марта, на основании полученных сведений, был задержан черный автомобиль № 15-40, стрелявший, как это было удостоверено свидетелями, в патруль. Автомобиль этот оказался собственностью бывшего председателя городской Думы».
А вот сообщение газеты «День» на ту же тему: «Вчера ночью городской милицией на углу Николаевской и Звенигородской ул[иц] задержан вооруженный пулеметом черный автомобиль. Задержанный автомобиль вместе с шофером и сидевшими в нем двумя лицами отправлен в Гос. Думу, где выяснилось, что задержанный мотор принадлежит автомобильной школе. Таким образом, до сих пор не удалось обнаружить ни одного автомобиля из тех, о которых продолжают распространяться фантастические слухи».
Прежде чем продолжить далее наше повествование, отметим: никакого необыкновенного переполоха в Лесном в связи с застрявшими автомобилями не было. Это видно, по крайней мере, из того, что комендант, как мы увидим далее, преспокойно спал, что, согласитесь, при любой тревоге было невероятным. Меры были приняты в связи с общей тревожной обстановкой во взбунтовавшемся городе. Стоит обратить внимание и на то обстоятельство, что Купчинский (как мы увидим далее из его воспоминаний) хорошо знал о местонахождении коменданта Лесного в Политехническом институте.
Всё было спланировано и заранее обговорено…



Продолжение следует.
Tags: Распутин: погребение и могила
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments