sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

ТАРКОВСКИЕ: ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ (часть 152)




Испытание войной (продолжение)


На ваш вопрос ответить не умея,
Сказал бы я: нам беды суждены–
Мы виноваты в том, что мы – евреи,
Мы виноваты в том, что мы – умны.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Мы часто плачем, очень часто стонем.
Но наш народ, огонь прошедший, чист.
Недаром «жид» – почти всегда синоним
С великим словом, словом «коммунист».

Михаил РАШКОВАН.
1947 г.


Говоря о румынской оккупации Транснистрии, нельзя обойти стороной судьбы еврейства, населявшего не только само губернаторство (включая Одессу), но также Бессарабию, Буковину и, отчасти, собственно Румынию.
С темой этой – «не по учебникам» – впервые я столкнулся еще в конце 1970-х, когда мне пришлось жить и работать в Молдавии.
Помню, как меня поразили тогда слова пожилой женщины, всю свою жизнь прожившей в большом селе на берегу Днестра, учившейся здесь в 1930-х в школе, прятавшейся в отрытой щели от обстрелов в 1944-м, валявшейся в тифу и едва выжившей, заботами которой потом во многом крепла ее семья, росли, получив высшее образование, ее дети…
Именно эта женщина, которую, узнав, я глубоко уважал за ее веру, честность и справедливость, отвечая однажды на мой вопрос, сказала:
– А всех их туда свезли, – и она махнула в сторону левого берега реки. – Как говорят, потом из них сделали мыло…
Последнее, разумеется, плоды совместного (в данном случае) советско-западного агитпропа.
Но не это меня поразило, а то, как это было сказано: ни малейшего привкуса злорадства или мстительности, но, одновременно, и без сочувствия. То есть вполне в духе сказанного некогда древнеримским историком Тацитом: Без гнева и пристрастия.
Поразило и – заставило задуматься…


ПРИГОВОРЕННЫЕ К ИСЧЕЗНОВЕНИЮ:

Кишинев. Александровская улица у Епархиального дома. 1930-е годы.

Из доступных в то время исследований советских историков мало что можно было понять. Лишь позднее, в годы перестройки, стала, хотя и частично, известна мотивация противоположной (румынской) стороны.
Агитационные материалы 3-й и 4-й румынских армий (плакаты и листовки) провозглашали:
«Румынская и немецкая армии борются против коммунизма и евреев, а не против русских солдат и русского народа».
«Война была спровоцирована евреями всего мiра. Боритесь с провокаторами войны!»
«Румынские и немецкие войска не мстят населению. Они сражаются, чтобы уничтожить коммунизм и еврейский Кагал».
«Тот, кто борется за коммунизм, борется за покорение всех народов коммунистами и евреями».
«Коммунистам, евреям и предателям народа нет места в Бессарабии и Северной Буковине! Пускай убираются, пока не поздно!»

https://razboiulpentrutrecut.wordpress.com/2015/01/12/%d0%be%d0%ba%d0%ba%d1%83%d0%bf%d0%b0%d1%86%d0%b8%d1%8f-%d0%be%d0%b4%d0%b5%d1%81%d1%81%d1%8b-%d1%80%d1%83%d0%bc%d1%8b%d0%bd%d1%81%d0%ba%d0%be%d0%b9-%d0%b0%d1%80%d0%bc%d0%b8%d0%b5%d0%b9-%d0%b8-%d1%83/

ПРИГОВОРЕННЫЕ К ИСЧЕЗНОВЕНИЮ:

Кишинев. Кондитерская «Замфиреску» на Александровской. 1930-е годы.

Это была altera pars, но каково содержание в ней правды и могла ли она вообще быть в пропагандистских материалах, да еще во время войны?
Столь же контрпродуктивно – при существующем накале противостояния и крайней заинтересованности спорщиков – прибегать к свидетельствам отдельных лиц и даже документов. Каждый из них тут же снабдят нашлепками «антисемит», «человеконенавистник», «фашист» и всё снова возвратится на круги своя.
Похоже, есть только один более или менее подходящий способ: обратиться к свидетельствам самих евреев.
Ибо, как говорил Господь: «от слов своих оправдаешься, и от слов своих осудишься» (Мф. 12, 37).


ПРИГОВОРЕННЫЕ К ИСЧЕЗНОВЕНИЮ:

Ученицы одного из кишиневских лицеев для девочек. 1930-е годы.

Для понимания самой сути причин этого противостояния много дает «Автобиография» известного советского филолога и литературоведа Моисея Семеновича Альтмана (1896–1976), написанная в конце 1970-х годов.
Это, хотя и краткое, но весьма важное свидетельство.
Вот оно:
«В Улле все население (примерно около двух тысяч человек) было только еврейское. Русские в Уллу наезжали только на рынок по воскресеньям. И вообще русские у евреев не считались “людьми”.
Русских мальчиков и девушек прозывали “шейгец” и “шиксе”, т.е. “нечистью”. Напомню, что и Белая Церковь у евреев называлась “мерзкая тьма”.
Для русских была даже особая номенклатура: он не ел, а жрал, не пил, а впивался, не спал, а дрыхал, даже не умирал, а издыхал.
У русского, конечно, не было и души: душа была только у еврея, а по субботам даже две души. […]
Христа бабушка называла не иначе как “мамзер” – незаконнорожденный.
А когда однажды на улицах Уллы был крестный ход и носили кресты и иконы, бабушка спешно накрыла меня платком: “Чтоб твои светлые глаза не видели эту нечисть”.
А все книжки с рассказами о Богородице, Матери Христа, она называла презрительно “матери-патери”».
В приведенном отрывке речь идет о Витебской губернии, но так было и в Малороссии, и в Бессарабии, и в принадлежавшей в то время Австро-Венгрии Буковине, и в Старом Королевстве (Румынии) – всюду, где талмудизм всегда и неизменно противостоял Христианству.
Русский ли то был, малоросс, молдаванин, румын – всё едино…
Конечно же, всё это было глубинным самосознанием, которое – из чувства самосохранения – не раскрывалось перед посторонними (последние об этом – о простодушие! – часто даже и не догадывались).
Однако что́ из этого произрастало (да и не могло не произрасти!) – хорошо известно.
Именно отсюда, между прочим, то совершенно исключительное место, которое они занимали в богоборческом движении, антицерковной деятельности, в изощренных гонениях на Православную Церковь, будь то Россия, Бессарабия или Румыния.
Могут, пожалуй, возразить: а не занимались ли этим и другие: молдаване, русские, украинцы, румыны? – Разумеется, были и таковые.
Разница – и существенная – заключалась, однако, в том, что одни занимались этим, будучи обманутыми или заблуждаясь сами, а другие – по коренному своему естеству.
Приведу один конкретный пример, свидетелем, которому, отчасти, был сам…
В Криулянах, где я какое-то время жил и работал, стояла когда-то каменная церковь Архангела Михаила, построенная в 1814 году. После 1944 г. храм закрыли, а при Хрущеве, во время антирелигиозной кампании, в 1960-1961 гг. и вовсе разрушили с помощью солдат.
Большую роль при этом сыграла председатель местного совета Варвара Игнатьевна Дрыгайло. Я ее очень хорошо помню. Личной жизни у нее не было почти никакой, все интересы – в общественном деле. Тестя моего, Ивана Георгиевича Гузуна она почему-то очень любила, называла «сынком».
И вот, дожив до перестройки, она ходила от дома к дому, просила у людей прощения и была среди тех, кто помогал восстанавливать разрушенный не без ее участия храм. В конце концов, церковь восстановили. 1 ноября 2008 г. ее освятил Митрополит Кишиневский Владимiр.
Зададут, может быть, и другой вопрос: а что́ много было таких случаев? – Нет, конечно, но приведенный пример напоминает, на мой взгляд, о возможности и органичности такого покаяния. Подобное обращение, хотя, разумеется, и редкое, в общем-то неудивительно. А вот вообразить себе на этом месте тех, других, согласитесь, просто невозможно.



Одно из дел о депортации из Бессарабии. Февраль-апрель 1941 г.

О массовом, а не единичном участии евреев в гонениях на Православную Церковь, свидетельствовали опять-таки они сами.
При посещении в 1922 г. Америки Горький встретился с уроженцем Российской Империи, еврейским писателем Шоломом Ашем (1880–1957). Последний, будучи обезпокоенным слухами о «растущем антисемитизме в России», сказал:
«“Все евреи без исключения считают, что было бы величайшей бедой, которая привела бы к страшной резне, если бы, не дай бог, власть перешла в другие руки. Огонь антисемитизма пылает в России как никогда и стоит только пошатнуться большевицкой цитадели, как будет принесено в жертву все еврейское ее население”.
Горький согласился и ответил, что напрасно еврейские большевики участвуют в осквернении русских святынь:
“Русский мужик хитер и скрытен. Он тебе на первых порах состроит кроткую улыбку. Но в глубине души затаит ненависть к еврею, который посягнул на его святыни. [...] Еврейские большевики должны были оставить эти дела для русских большевиков [...]. Ради будущего евреев в России надо предостеречь еврейских большевиков: держитесь подальше от святынь русского народа! Вы способны на другие, более важные дела”».
То есть в полном соответствии с тем, как один из предтеч «научного социализма» Сен-Симон велел своему слуге каждое утро будить себя: «Вставайте, граф. Вас ждут большие дела!»



В отдаленные районы СССР на поселение. Фрагмент экспозиции «Музея советской оккупации», открытого в Кишиневе 26 марта 2016 г.

Сегодня любят порассуждать о том, что евреи, мол, как и все прочие народы «имеют право на своих негодяев», или, что такие – как Троцкий – революционеры, одинаково чужды-де и верующим иудеям-талмудистам.
Однако, если оставить эту, лишь поверхностно связную, логику, и обратиться к достоверно известным фактам, то как раз именно такая жизнь, какую описал в своей «Автобиографии» Моисей Альтман, воспитывавшийся в хасидской семье и получивший еврейское религиозное образование в хедере, закономерно порождала всех этих разрушителей «старого мiра».
Недаром публикаторы этого ценного свидетельства подчеркивали, что тем самым они «восполняют важный пробел в отечественной мемуаристике – оно позволяет по-новому взглянуть на духовную жизнь и религиозный уклад еврейских местечек, выходцы из которых, получив в большинстве [sic!] случаев столь же ортодоксальное [sic!] воспитание, как и М.С. Альтман, сыграли впоследствии значительную [sic!] роль в истории Советского государства и его культуры».
И действительно, вот как складывался дальнейший жизненный путь Альтмана: в 1917-1919 гг. он активно участвовал в «триумфальном шествии советской власти» по Украине, а в 1920 г. был уже в иранском Энзели, где создавал Персидскую ССР.


Но мы еще дойдем до Ганга,
Но мы еще умрем в боях,
Чтоб от Японии до Англии
Сияла Родина моя.

Павел КОГАН.
1940-1941 гг.


Раскопки во дворе кишиневского НКВД. 1941 г.
Эти и некоторые другие снимки см.:
http://adevarul.ro/moldova/actualitate/istoricul-mihai-tasca-descoperit-zece-oameni-impuscati-nkvd-1941-fost-aruncati-gropile-var-7_50b352907c42d5a663a37f68/index.html#

«Я предвидел победу большевиков, – вспоминал Альтман, – и еще до окончания их войны выпустил газетный листок, где это населению предвещал. “Мы пришли!” – писал я в этом листке. И вот когда большевики одолели, они, прочтя листок, изумились и, узнав, что автором оповещения их прихода был я, назначили меня, безпартийного, редактором уже официальной газеты (“Известий Черниговского губисполкома”). И жизнь моя потекла по новому руслу.
Я фанатично уверовал в Ленина и “мiровую революцию”, ходил по улицам с таким революционным выражением на лице, что мирные прохожие не решались ходить со мной рядом. И, вспоминаю, когда “мы” (большевики) взяли Одессу, я ходил по улице, от радости шатаясь как пьяный. […] В городе на меня смотрели с некоторым страхом и уважением».




А теперь самое время от «духовных основ» перейти к конкретике фактов.
В этом нам поможет книга воспоминаний «Евреи, неевреи и т.д.», вышедшая в 1987 г. в Тель-Авиве. Автор ее Цви Кэрэм. Подлинное имя его неведомо, автор укрылся за псевдонимом. Зато, при внимательном чтении текста, мы можем узнать кое-что о нем самом.
Мемуарист – уроженец Кишинева. Перед войной был студентом историко-филологического факультета Бухарестского университета, состоял членом Всеобщей конференции студентов-евреев Румынии (сионистского и, одновременно, коммунистического оттенка).
В 1940 г. он один из руководителей кишиневской комсомольской организации, летом 1941 г. – боец «истребительного батальона», затем переводчик советской военной администрации. В 1972 г. уехал в Израиль.
Такая биография, а также выход самой книги в Тель-Авиве делает это свидетельство весьма ценным.
Но вот и сами выдержки из этого интереснейшего документа эпохи:
«…16 июня 1940 года […] Скорый поезд “Воссоединение” (“Униря”) уходил в двенадцать часов. […] …Перрон был битком набит сотнями выходцев из Бессарабии, Буковины и не меньше было там жителей коренной Румынии – все с чемоданами, узлами.
Люди были молчаливы, все вдруг “заболели”, или “отправлялись на свадьбы”, “именины”, или вдруг “решили все ехать на дешевые фрукты Бессарабии”. В действительности же все мы – и я, и Рувин, и все-все остальные – из разных источников узнали, что вскоре Бессарабия и Буковина будут оторваны от Румынии, и поэтому каждый по своим причинам, ради своих целей “сматывался”. […]
Подавляющее большинство пассажиров поезда “Воссоединение” были евреи! […]
Лето сорокового года выдалось великолепное. Кишинев утопал в зелени. Центр – у городских часов, у Епархиального дома – сиял всеми цветами радуги от тысяч цветов на бульваре, на площади Митрополии. […]
…Евреи в те дни в основном ликовали: какая радость, какое торжество – “Ди бридер кумэн!”. [“Братья идут” (идиш).] […]
Мы, группа юных друзей, шатались по Николаевской улице (ныне – Фрунзе) и глазели на отступление румынских войск.
По краям тротуара шагали солдаты в касках держа винтовки наперевес. Внезапно В. Белоцерковский выскочил из какой-то подворотни с длинной палкой, обернутой чем-то. Это было красное знамя, которое следовало перенести в другое место. Все мы знали, что румыны стреляют без предупреждения, при малейшем подозрении во враждебности.
И все же я решился на самый глупый шаг моей жизни: взял флаг, пронес его несколько шагов, упрятал за ближайшей водосточной трубой и сел рядом в ожидании возможности передать его дальше. Если бы румыны меня увидели “в действии”, расстреляли бы тут же на месте и глазом не моргнув! […]



Опознание жертв НКВД. Кишинев. 1941 г.

Я отозвался согласием на участие в каком-то собрании, куда “нас вызывают”. […]
Там уже была целая толпа красных, розовых, а главное – безцветных сторонников. Рыжая, только что появившаяся из тюрьмы – неизвестно какими путями, Розенберг сообщила скороговоркой, где и когда получить оружие для участия в “отрядах самообороны” (???). Это была глубоко продуманная советская провокация – “самооборона граждан против отступающих с грабежами румын!”.
Ничего подобного румыны не делали! Они, бедные, бежали без оглядки, покидая все в страхе перед двумя колоссами, наступавшими им на горло и уже предрешившими в Берлине их судьбу (соглашение Молотов – Риббентроп). Просто Советам понадобилась эта выдумка с грабежами и самообороной граждан в качестве дополнительного “аргумента”, в их кампании дезинформации. […]
Приказ самозваных начальников гласил: “Разоружать отступающие группы румын, при сопротивлении – стрелять!” […] Прошло немного времени, и большинство перечисленных “начальников” были отправлены в “Архипелаг ГУЛАГ”: они тоже слишком много знали… […]
Итак, мы были “местной” обороной.
Вот идет группа: унтер-офицер и два солдата. Нас было трое, идем медленно, винтовки наперевес, по Александровской улице, у самого входа в “Национальный театр”, ныне кино “Патрия”. Впереди шагает Муня (не помню фамилию). Немного отставая – Г-вич; сзади, у обочины тротуара – я. Румыны, как видно, только что вышли из парка (ныне – Пушкинский). “Стой! Мы патруль самообороны. Сложить оружие, стоять на месте!”
Я весь дрожу – это всё к добру не приведет! […] Унтер-офицер смотрит на нас взглядом, полным возмущения и ненависти. Один солдат бормочет под нос: “Мы мирные люди, что делать – приказано уходить в сторону Унген, вот мы и уходим. Уходим со своей земли, ничего не берем, как будто забыли о нас...” […]
К вечеру в том же “штабе” сыпались донесения о боевых “подвигах”: у такого-то офицера сорвали погоны, такому-то по морде дали – “чтоб знал”. А на Жуковской улице солдаты открыли огонь по “патрулю самообороны” – одного “самооборонца” не то ранили, не то убили. Не хотели без ропота принять унижение. Ушли все, человек пять, в сторону Дурлештского леса. […]




...Потом, 27 июня […] “Двадцать два года мы вас ждали! Двадцать два года!”
На всех улицах, перекрестках бессарабские евреи, полные восхищения и любопытства, толпились вокруг групп красноармейцев, ловко подсылаемых командованием – “агитировать”. Вопросы сыпались как из пулемета: “А у вас есть?.. А у вас делают?.. А у вас можно?..” Местные русские, румыны больше смотрели, слушали.
Красноармейцы, как правило, ничего не спрашивали, все отвечали да разъясняли. В их речи то и дело слышны были повторения: “буржуи”, “эксплуатация”, “вас освободили”, “империалисты”, “Подождите, и у вас будет, еще не то увидите!” Через годы жизненной практики мы поняли коварное, двойное значение того, что нам тогда говорили...
А во встречах с “освободителями” многие слышали лишь то, что хотели услышать […]
Советские люди в большинстве своем продолжали беззастенчиво “толкать свои байки”. Необходимо отметить – от истины никуда не денешься – незавидную роль многих евреев в преступной деятельности по дезинформации. Хотя многие из них прошли все ужасы режима, почти не было семьи без пострадавших, в особенности после печального 37-го года, они без зазрения совести лгали своим же родичам, приезжая в гости, иной раз после десятков лет разлуки! Это была пора Оргий Лжи, фальсификаций и настойчивого промывания мозгов!..»




Но вот наступила осень 1940-го.
«В течение нескольких часов – с двенадцати ночи до позднего утра – сотни, тысячи семей были подняты с постелей, с больничных коек, взяты на улицах, на вечеринках, нередко из объятий возлюбленных и отправлены грузовиками на вокзал, где их ожидали длиннющие порожняки скотских вагонов. Там же, на вокзале, отделили женщин от мужчин.
Душераздирающие сцены разрушения семей оставляли безразличными каменные сердца “ребят” Сталина–Берии. Уже к вечеру город был полностью парализован. Каждого охватил дикий страх за себя, за своих, к тому же еще и глубокое чувство безпомощного возмущения. […]
Как теперь уже известно, большая часть сосланных погибла медленной, мучительной смертью от голода, холода и непосильного труда…»



Эскпозиция «Музея советской оккупации» в Кишиневе.

Но кто же всё это проделывал?
«Узя Т-н был очень красивым молодым человеком, сыном почтенных родителей, одним из активистов упомянутой мною студенческой федерации в Бухаресте (Яссах). Он отличался фанатизмом и любил изображать из себя некоего сверхчеловека. […]
В Бухаресте он добрался до третьего курса юридического факультета и считал себя юристом. Советы сразу распознали в нем нужного человека и нашли ему место в подготовляемой бойне. Ведь “освобожденные” земли надо было “очистить от нежелательных элементов” […]
Он, оказывается, заседал в пресловутых “тройках”.
В 1944 году ко мне в руки случайно попали десятки длиннющих списков бессарабцев из захваченных архивов Сигуранцы. Возвратившись в Бессарабию в 1941-м, румыны их, как видно, нашли в архивах НКВД Кишинева.
В этих списках люди всех национальностей с указанием лишь фамилии, имени, отчества, года рождения, адреса, под шифром "СС" (“совершенно секретно”). Снизу красным карандашом буква “Р” (первая буква от “расстрелять”) и подпись – советник юстиции У. Т-н.
Уже один перечень имен своей суммарностью доказывал неопределенность, явную надуманность “вины” жертв. […] Среди жертв были священники и лавочники, крестьяне и офицеры, портные, полицейские и чиновники».



Одна из жертв, обнаруженная во дворе Кишиневского НКВД. 1941 г.

Вполне соответствующим всем этим деянием было и отношение местного населения, хотя и не допущенного к секретным документам, но прекрасно знавшего, кто всем заправлял.
Июль 1941 года.
«…Дубоссары на самом Днестре. Мы – еще войско (по виду). Здоровенный колхозник в кепке с длиннющим козырьком спокойно смотрит на обычную для тех дней картину бегущих толп – гражданских, военных, полувоенных, обязательно вперемешку с костлявым скотом.
Один из солдат спрашивает направление на Первомайск – у нас там были назначены сборы, которые, конечно, в указанный срок не состоялись. По какой улице, мол, идти, спрашивает братва колхозника.
Он хладнокровно отвечает: “Жыды уси тикают, як бисы, ось по тому шляху. А куды ви, хлопци? Чи вы заодно с жыдамы?” […]
На подходе к местечку Троицк на обочине дороги старушка задумчиво смотрит на всё ту же сцену – шагающий народ. Рядом с нами несколько бойцов с автоматами “ППШ” наготове ведут арестованных бойцов без оружия, без поясов.
Бабка, полукрича, обращается к конвоирам: “Куды, жыды погани, сынив нашых женете?!”»



Мемориальный камень «В память жертв советской оккупации и тоталитарного коммунистического режима». Установлен в Кишиневе в ночь на воскресенье, 27 июня 2010 г. Сооружен на месте демонтированного в 1991 г. памятника Ленину. До этого здесь поочередно стояли: памятник Императору Александру I (1914), Королю Фердинанду I (1939), Г.И. Котовскому (1940), Господарю Штефану Великому (1942), Ленину (1949).

И напоследок еще одна картинка из мемуаров Цви Кэрэма.
Всё то же лето 1941-го. Оглушительный артналет с первыми многочисленными жертвами.
«Дружок солдат Леня […] вдруг посмотрел на меня (именно в это мгновение прекратился ад) и сказал с какой-то особой ноткой ненависти в голосе да по-украински, хотя мы на всем пути переговаривались по-русски: “Ось до чого нас допэрли ваши еврейськы дила!”...
Дальше он пошел один…»


Продолжение следует.
Tags: История Бессарабии, История Румынии, Легион Михаила Архангела, Мемуар
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments