sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

«КОРАБЛЬ» ДЛЯ ДУРАКОВ, или Кое-что о «народном Православии» (часть 2)

5.
И.А. Чуриков (сидит в центре) среди своих последователей. Петербурге.

«Апостол народной трезвости» (начало)

И.А. Чуриков родился в крестьянской семье села Александров Гай Новоузенского уезда Самарской губернии. Еще будучи 7-летним мальчиком, потеряв мать, он отправился в Самару к дяде, державшему там рыбную лавку. В 14 лет он вел уже дела самостоятельно. Разбогател он, заведя трактир. Однако земное счастье, построенное на доходах от виноторговли, длилось недолго. Жена его лишилась рассудка и погибла, сам он ударился в запой, торговля покатилась под гору. Увидев в случившемся перст Божий (осознать это ему помогли тетка-монахиня и дядя-миссионер), в 1889 г. Иван Алексеевич продал имущество, раздал вырученные деньги и, опоясав тело под рубашкой почти что 9-килограммовыми железными веригами и, положив в котомку Евангелие, отправился странствовать.
Летом 1893 г. самарский странник пришел в Кронштадт, где встречался со Всероссийским Батюшкой. Впоследствии рассказывали, что о. Иоанн даже благословил его на деятельность по отрезвление народа. Так это или нет, до сих пор спорят, но тему признают заслуживающей самого серьезного обсуждения. Во время состоявшейся 21 января 2011 г., по благословению Петербургского Владыки, конференции «Движение народных трезвенников» она была развита в специальном докладе главного специалиста одного из отделов Российского Государственного исторического архива В. Берсенева «Иоанн Чуриков и Иоанн Кронштадтский: обзор исторических свидетельств». В дореволюционных публикациях приводят слова о. Иоанна, сказанные им в 1904 г. во время посещения семьи трезвенников: «Да, я теперь вижу, братец Иоанн, как св. Прокофий, сам спасается и других спасает собой, и жалею, что раньше не знал его».
Прожив в Кронштадте год, И.А. Чуриков перебирается в Петербург, где в башмачной мастерской на Лиговке в конце ноября 1894 г. открыл народную проповедь. Вплоть до 1897 г. послушать самарского странника регулярно приходило до 500 человек. В основном это были люди дна: пьяницы, хулиганы, безработные, бездомные, воры, проститутки, нищие, сироты, калеки. Но ведь и Господь ходил в свое время не к богачам и духовенству, а к тем, кто прежде всего нуждался в помощи. Обитавший в то время в ночлежных домах И.А. Чуриков много лет спустя так описывал свое тогдашнее состояние: «Во мне, помимо моего желания, появлялась какая-то особенная ревность и посылала меня в слезах спасать погибший народ».
«…Низкий человек с нежным голосом, тихими жестами, длинными волосами, – описывал эту проповедь очевидец, – говорит о Христовой науке жизни, о горшке с кашей, о больной лошади, о рваной шубе. И простые грубые примеры становятся символами жизни, символами падения и страдания человека, символами спасения и радости».
Сходно с этим и более позднее свидетельство даже предубежденного против И.А. Чурикова очевидца: «…Народ слушает эти простенькие шаблонные разговоры довольно внимательно. […] Чуриков, во-первых, говорит постоянно по поводу предметов весьма близких народу: о пьянстве, о трактирах, о разврате, о разложении семьи, о драках супругов и т.д.. Все эти вещи – близкие сердцу простого народа. Затем, язык его совершенно простонародный. Не только слова и обороты, но и примеры и сравнения, – всё это берется из тех же трактиров, семейной жизни народа и т.д.»
Одним из первых почувствовал нерв этой проблемы и попытался в ней хоть как-то разобраться петербургский епархиальный миссионер Д.И. Боголюбов:
«Со дна житейского слышится крик, что проповеди наши безжизненны, что они не отвечают живым религиозным потребностям современных слушателей и потому ныне наблюдается “обдержное явление”, особенно в больших городах: на кафедру выходит “ученый” проповедник, а народ массой в то же время выходит из церкви». В противоположность этому, «на проповеди, например, “Братца Иоанна” Чурикова в С.-Петербурге стекаются большие толпы народные, тогда как таким вниманием слушатели награждают далеко не всех и прямо редких наших “ученых” богословов».
Народные проповедники («братцы»), это, по словам Д.И. Боголюова, «обыкновенно, самые что ни на есть малограмотные крестьяне; о гомилетике нашей они и “слухом не слыхали”; заставьте их на бумаге изложить свои проповеди – они наплетут вам такого, что в негодование приведет всех гомилетов». Миссионер так толковал причину этого явления: «…Нарождение в народе “братцев”–проповедников говорит, кажется, определенно о том, что народ у нас достаточно не окормляется духовно от стола пастырского. То, что ему приходится слышать с кафедры церковной, очевидно, слабо волнует сердце, – не перерождает его настроения…»
«В настоящее время, – объяснял мотивацию своих действий А.И. Чуриков, – Россия погибает от пьянства, и всё правительство, начиная от Государя Императора и кончая последним гражданином, – все говорят об отрезвлении народа... Наша прямая обязанность – спасать Россию и бороться с пьянством».
Люди верили проповеднику, чувствовали правоту его слов, тянулись к нему. Он был «свой», такой же крестьянин, как и они все в недавнем прошлом. Им было близко Евангелие, которое они читали и пытались осмыслить, и сама форма общения – «беседничество», весьма распространенная среди крестьян Поволжья. Приходившие не только обретали человеческий облик, но и суть: они прекращали пить, расставались с другими греховными привычками; благодаря Ивану Алексеевичу они находили работу, ведя в полном смысле этого слова достойную жизнь.
«Под его влиянием, – отмечали современники, – вчерашний горький пьяница и лентяй сегодня вдруг перерождается и становится трезвым, усердным работником. И таких случаев не десятки, не сотни, целые тысячи. И они налицо, у всех на глазах, всем известны».
Искренняя народная благодарность и любовь были ответом на его чувства. Первоначальное обращение к И.А. Чурикову «Брат» скоро сменилось ласковым «Братец». В нем, несомненно, отразились чувства православного народа. Ведь и священника именуют «батюшкой», а супругу его – «матушкой». Знавшие его люди говорили о нем с любовью и нежностью: «Он наш Братец и притом еще ”Дорогой”; ”Дорогой” он для нас потому, что он нас отыскал, исправил, научил, вразумил словами Св. Евангелия, и в Св. Церковь послал, и ныне продолжает посылать».
Эту народную привязанность, пусть и нехотя, признавали даже самые непримиримые противники «Братца Иоанна»: «Сам Чуриков – выходец из простонародья, – что особенно лестно для народа: это для него по преимуществу “свой”, “наш”, “братец”, кость от костей, “дорогой” наставник…»
Иеромонах Вениамин (Федченков), будущий митрополит, не без досады писал, как на него, пытавшегося унизить и спровоцировать И.А. Чурикова на ответные неадекватные высказывания, чтобы затем повернее «связать», «набросились» окружавшие «братца» женщины: «Да, как же нам не говорить? Как же нам не привязываться? Он меня из блудной жизни воротил. […] – Я 15 лет худой жизнью жила, – вторит другая. – Как же нам не почитать его? […]
– Да не “Ивана”, а братца Иоанна, – раздраженно поправляли они.
– Ну, “братца” Ивана.
– Да не братца Ивана, а братца Иоанна! Ведь вы не зовете своих священников Иван, а Иоанн.
– …Пусть будет по вашему – Иоанна…»

6.
Архимандрит Вениамин (Федченков). Рисунок, сделанный во время Поместного собора 1918 г.

Как видим, «подначивал» иеромонах, но перед единодушием спасовал. Да и сказать по существу ему оказалось нечего. Ведь не сбросишь со счетов то несомненное обстоятельства, что в понимании самих возвратившихся на путь истинный именно через И.А. Чурикова обрели они то, что перед тем «не получили от пастырей Церкви. Для большинства из десятков тысяч трезвенников настоящая человеческая жизнь началась только после встречи с Братцем. С ним, с его именем в их жизни было связано самое лучшее».
У такого дела, разумеется, не могло не быть противников, однако нас не могут не удивлять некоторые из них. Часть духовенства поддерживало усилия И.А. Чурикова по оздоровлению народа. Однако, как правило, это были простые приходские батюшки, воочию видевшие громадную пользу нравственного влияния проповеди И.А. Чурикова на народ, но мнение этих рядовых иереев не было авторитетным; да к тому же, боясь «церковного начальства», они опасались открыто высказываться. «Братца, – справедливо отмечают исследователи, – поддерживали некоторые священники, у которых его деятельность нашла понимание, но далее частного общения дело не шло».
Сильнее оказались другие, более влиятельные, придерживавшиеся иного мнения. Их безпокоила популярность народного проповедника, подрывавшая всецело принадлежавший им, как они считали, авторитет среди паствы. В этом коренились причины их обвинений И.А. Чурикова (и других подобных ему проповедников из народа) в самовольном, как они считали, присвоении ими принадлежавшего исключительно их сословию права нести людям Слово Божие. «…Священники, возмущаясь, говорили: ”Как он, простой мужик, нигде не учившийся, смеет объяснять Евангелие!”». Чтобы остановить нежелательное развитие событий, был использован давно испытанный метод: И.А. Чурикова обвинили в сектантстве. Было, правда, некоторое препятствие: обвинители «затруднялись, к какой именно секте его отнести. – Не то пашковец, не то хлыст, – недоумевали православные священники и миссионеры. Эти недоумения, однако, не помешали им возбудить против ”братца Иванушки” целый ряд различный преследований».
В феврале 1897 г. Иван Алексеевич был задержан петербургской полицией «за устройство бесед, противных духу православного вероучения», а заодно и за выступления против проводившейся в то время всеобщей переписи населения (Чуриков говорил, что «всякая перепись приносит народу бедствия, как то было во времена ветхозаветные при Давиде и во время явления Спасителя при Ироде»). Однако вокруг высланного в родные края проповедника вновь стали собираться его единомышленники. Задержанный самарскими властями, он был допрошен губернатором. Оснований для репрессий найдено не было и Чуриков возвратился в столицу. Но не тут-то было. Дело в том, что против него был отрицательно настроен епископ Самарский и Ставропольский Гурий (Буртасовский), снесшийся по поводу земляка с Петербургским митрополитом Палладием (Раевым). 5 февраля 1898 г. И.А. Чурикова вновь выслали из Петербурга в Самару (на сей под конвоем) и водворили там, по рекомендации обоих Владык, в дом для умалишенных (обычная в то время практика по отношению к лицам, заподозренным в сектантстве). Однако времена уже были иные и через четыре месяца проповедника оттуда выписали, а закончившееся в декабре 1898 г. в местном суде расследование полностью оправдало И.А. Чурикова от обвинений Преосвященного Гурия в том, что он-де «распространяет о себе в народе молву как о божественном обладателе Христовой истины, имеющем благодать врачевать и исцелять больных, производит это публично, а также благословляет их и исповедует, не имея на то права, не являясь священнослужителем».
Суд вынес решение вернуть отобранный крест и насильно снятые вериги. Однако Самарский Владыка это постановление суда проигнорировал.

Продолжение следует.
Tags: Распутин в Петербурге
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments