sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

ПОМНИТЬ НЕЛЬЗЯ ЗАБЫТЬ, или Где тут запятая? (часть 4)

2.
Ф.А. Малявин. Портрет автора с семьей (фрагмент). 1910 г.

Но вот настало время поговорить и о женщинах Льва Львовича Делянова: Антонина versus Лара. «Двоица» «Тоня – Лара», очевидно, также и отсылка к «Доктору Живаго». Но именно отсылка, потому что на героинь Пастернака они ни внешне, ни «характерами» не похожи.
Лариса – женщина совершенно иного замеса, чем Антонина. Она тоже искорежена перестройкой. Молодой ее муж Алик – грузинский еврей, содержатель бани и «массажного» салона, а по существу сутенер. Исключения не делает он и для своей жены. Ради выгодного гешефта он даже легко уступает (или делает только вид?) ее Делянову.
Алик приезжает к Льву Львовичу, пьет с ним за «симбиоз», вспоминает песню: «Одну подругу полюбили коллективом – сначала друг мой, а потом и я…», заключая словами: «Принимаешь жену, принимай и мужа».
Между ними происходит знаменательный диалог. Алик спрашивает Делянова:
«– …Антисемит, да?
– Да, нет, пожалуй… Впрочем… может быть, немного. Как все нормальные русские люди».
Лара, как оказалось, была тоже верующей. Она не только носит крест, но ходит в храм, исповедуется. Правда, обращается к священникам иным, служащим совершенно среди других людей, отличных от тех, которые исповедуют таких, как Лев или Антонина и интересующихся у своих «пациентов», пришедших в «духовную лечебницу», по большей части «блудом, прелюбодеянием, истяцанием, скоктанием, малакией, невоздержанностью в супружеской жизни, контрацепцией».
В церквях, в которые приходят такие, как Лара, всё проще и обыденнее, ибо в них пребывает как раз корневой народ, вытягивающий на своих плечах (как уж может) всю страну, и потому спрос батюшек не так строг и епитимии помилостивей. И это вовсе не потворство низменным инстинктам: построжи их – и они ходить перестанут.
Не забывайте также, что русская жизнь в ее полноте «прописана» не только в книжках с благочестивыми рассказами «от божественного», но и в «заветных сказках» А.Н. Афанасьева.
Пытаясь уложить в своей голове случившееся, Делянов рассуждал: «…Сначала христиане были такие, как Антонина. Это были катакомбы, гонения… А потом, когда при Константине и после Константина Империя стала христианской, и стали все в ней стали христианами – такими, как Лариса».
Одна из высших точек конфликта – диалог двух его женщин – законной засушившей себя жены Антонины и преступной, но в то же время желанной и живой Ларисы. «Делянов хорошо видел, что вроде бы провинциалка Лариса явно выигрывает и ведет во всей этой, мягко говоря, двусмысленной ситуации, а столичная жительница и, как это назывется, интеллигентка в нескольких поколениях… Антонина – то, что принято называть, “тушуется”, а главное, что ее переполняет страшная боль, а Ларису, наоборот, чуть ли не торжество. К тому же не было у Ларисы и обычных для нее вульгарно-разбитных интонаций, не говоря уже о том, что называется “матом не ругается, а разговаривает” – ставшей для Делянова уже привычной …манеры. Перед ним сидела совершенная светская дама. “Наверняка бы в Москве она держалась так же” – вдруг почему-то подумал Делянов… Это, конечно, был разговор победительницы».
Но было у Лары и иное естество (природа) – и во внешности и в повадках, чем-то напоминающее описанное в стихотворении З.Н. Гиппиус «Боль» (1906):

Красным углем тьму черчу,
Колким жалом плоть лижу,
Туго, туго жгут кручу,
Гну, ломаю и вяжу.

Шнурочком ссучу,
Стяну и смочу.
Игрой разбужу,
Иглой пронижу.

И я такая добрая,
Влюблюсь – так присосусь.
Как ласковая кобра я,
Ласкаясь, обовьюсь.

И опять сожму, сомну,
Винт медлительно ввинчу,
Буду грызть, пока хочу.
Я верна – не обману.

Ты устал – я отдохну,
Отойду и подожду.
Я верна, любовь верну,
Я опять к тебе приду,
Я играть с тобой хочу,
Красным углем зачерчу...


Так в повести появляется непоменованная змеедева. Встреча с ней привела Делянова в растерянность: «…Никогда ничего подобного – он даже признавался себе, что не мог предположить, что такое существует, и жалел, что ему действительно не тридцать. …Прожил в законном и даже освященном Церковью браке более двух десятков лет, по сути, женщину в безднах и глубях ее прежде так и не знал».
Метания, подобные тем, которые совершают супруги Деляновы, характерны для людей, сорванных с корней, лишенных почвы.

Вот так страна!
Какого ж я рожна
Орал в стихах,
Что я с народом дружен?


– писал в минуты прозрения даже такой воистину народный поэт, как Сергей Есенин.
Что касается героев повести, то тут речь – еще раз повторим – идет не просто о людях верующих, православных, а о недавно воцерковившихся (в первом, по существу, поколении).
Это имитация продолжения прерванной традиции; герои нащупывают оборванные концы в меру своего понимания.
По старому присловью, думали, что заводили патефон, а оказалось занимались делом совсем иного свойства…
Фамилия героев – Деляновы – предвосхищает и как бы предопределяет дальнейшее: «…Всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит» (Мф. 12, 25).
Предавая венчанную жену («И будут оба в плоть едину» Мф. 19, 5), Лев Львович по существу предал самого себя, переступив дозволенную черту: «… Что Бог соединил одним ярмом, то человек не должен разделять» (Мф. 19, 6). Он и сам осознал, что «предал безповоротно и окончательно».
Это то, о чем можно прочитать у Н.С. Лескова: «…Жить безнаказанно с кем хочешь вместо того, чтобы жить с кем должно, это все, чего может пожелать современная разнузданность».
Внутренние изменения закрепляются и во внешнем облике Делянова. Он превратился в «скобленое рыло». Лара побрила его, подарив электробритву, наказав при этом, чтобы перед ее приходом он непременно брился. Случившееся Делянов, по обычаю, прикрыл философскими рассуждениями: «…Все женщины делятся на тех, кому нравится у мужчин борода, и тех, кто ее терпеть не может». Но на задворках памяти осталось (не могло не остаться!) сказанное ему когда-то при первой встрече лесником Мiровеевым (об этом наиважнейшем персонаже повести речь впереди): «Борода бороде брат». А теперь, выходит, уже не брат?..
И – в который раз – приходится вспоминать: некрасивость убьет!
Только начни – остановиться уже негде. «Он… все предавал и предавал». Однако новым предательством прежнее, как известно, не исправишь.
Но когда же зародилась вся эта коллизия? В чем сущность противостояния жизни и аскезы, при которой красота каждой из них превращается в свою противоположность? Как сопрягаются мiрская жизнь и монашеская?
Начиная с 1980-х, было распространено мнение: разнствует исключительно дозволением мiрянам деторождения. По существу это значило либо спуск планки для монахов (что на деле уже и происходит), либо задирание планки для мiрян, которую те не в состоянии исполнить. К сожалению, некоторые священники довели эту формулировку до абсолюта, лишив ее при этом каких-либо нюансов и уточнений.
Крайность эта таит в себе большую опасность. Мiрянину, получившему такую установку от духовника, разум говорит одно, а жизнь диктует другое. Сколько на этом пути встречалось изломанных жизней и искривленных судеб.
Оказались почему-то забытыми (чрезвычайно активно используемые в других случаях) церковные принципы акривии (строгости) и икономии (послабления), а также слова Господа, обращенные Им к фарисеям: «Милости хочу, а не жертвы» (Мф. 9, 13).
Удивительно к месту в нашем случае приходятся слова профессора Преображенского из «Собачьего сердца» М.А. Булгакова в связи с безобразиями в доме, которые стали происходить сразу же после прихода к власти большевиков: «Разве Карл Маркс запрещает держать на лестнице ковры? Где-нибудь у Карла Маркса сказано, что второй подъезд калабуховского дома на Пречистенке следует забить досками и ходить кругом через черный двор? Кому это нужно? Угнетенным неграм? Или португальским рабочим? Почему пролетарий не может оставить свои калоши внизу, а пачкает мрамор?»
С одной стороны, заставь дурака молиться, он и лоб расшибет. Это о Шариковых. С другой, нужно присмотреться и к коноводам… И это уже о Швондерах. У каждого, как говорится, свое собственное место и с каждого свой спрос.
Помню как в одной из телепередач писательница со звучным именем одной из пушкинских героинь и фамилией другого великого русского классика, но с черными характерными глазками, точь-в-точь, как у ее собеседника, главного раввина России Адольфа Шаевича, – по виду совершенная Ривка или Дворка, – задает своему визави вопрос: «А может нееврей принять иудаизм?» – «Может, – тянет Адольф Соломонович и улыбка чуть касается его губ, – но это очень трудно, почти невозможно». – «Почему?» – «Ну, видите ли, иудей должен соблюдать сотни всяких правил, есть множество запретов: того нельзя, этого. Мало кто может выдержать». – «А как же евреи?», – спрашивает, делаясь неправдоподобно наивной, собеседница. – «А евреи никак, – щурится Адольф Соломонович, – они не соблюдают, но ведь они же родные дети у “б-га”. Да, они шалят, но им всё прощают».
Как говорится, «евреи шутят». Ну, а если серьезно, то соблюдать правила и в том, и в нашем случае должны, выходит, одни и те же. Вспомните сказанное некогда превращенным после убийства в идола священником Менем: крестившиеся евреи вдвойне избраны – как евреи и как христиане. И с этим шулерским подлогом солидарно не так уж мало нынешних православных батюшек, причем не все из них принадлежат к племени «избранных».
Именно это еврейское давление породило «Русского Бога», а у рационалистических немцев – «Арийского Христа».
Многих в описываемое в повести время покинул здравый смысл: берите себе то, что по плечу и по чину, в котором пребываете.
Одна наша знакомая, например, начитавшись и наслушавшись, решила не есть мяса. Пошла к священнику. Тот ее благословил: «Ну что ж, дело доброе…» Года два она ничего мясного действительно не вкушала. Но потом сменила духовника, а тот ей: «А кто тебя, мiрянку, благословил на такие подвиги?» Пришла домой, рассказывала она нам, открыла холодильник (жила она вместе с семьей сына), а там – куриные ножки. Пожарила их. «Верите ли, враз съела почти что килограмм. Съела и… испугалась: куда столько влезло…»
То есть совсем как наш Лев Делянов, которого его супруга Антонина совершенно надуманно и самочинно держала на голодном пайке, но в ином, конечно, смысле.
В этом примере знаменательно еще и то, что не только мiряне, читающие благословленные Церковью книжки, не опытны, но и батюшки недалеко от них ушли. Последнее, конечно, понятно: ведь и они люди и прилетели-то они не с Марса, а росли, учились и работали бок о бок с нами и, за небольшим исключением, происходили также не из семей верующих. Так что учились и переучивались на ходу. Как до этого и их родители в 1930-1940-е годы. Как говорится, мы академиев не кончали…
Есть примеры просто разительные. Один из архиереев, например, работал официантом. А ныне широко известный священник, славящийся своими проповедями и строгостью взглядов, был инженером по социалистическому соревнованию (были в те времена и такие должности).
Однако не все метаморфозы, подобно приведенным нами, завершились столь удачно и безболезненно. Некоторые закончились плачевно, как для них самих, так и для их паствы. Такое время на Руси уже было… Достаточно вспомнить тот же роман Н.С. Лескова «На ножах»: «Нет; это даже страшно, во что нынче обернулись эти господа: предусмотрительны, расчетливы, холодны... Неуязвимы ничем? В спириты идут; в попы пойдут... в монахи пойдут. Отчего же не пойдут? пойдут. Это уж начинается иезуитство. В шпионы пойдут... В шпионы!.. …Если Бог Саваоф за нас сверху не вступится, так мы мiр удивим своею подлостию!»
Не секрет, что вопросы пола являются наиважнейшим рычагом для тех, кто хотел бы с их помощью связать или расковать (но опять-таки для того, чтобы еще сильнее связать) человека.
В физиологическом смысле соитие – едва ли не единственный момент, когда человек по настоящему свободен, причем, несомненно, по замыслу Того, Кто его создал. Таким образом, все те, кто так или иначе пытается в этой ситуации накинуть на человека чрезмерную узду, берет на себя весьма дерзновенную функцию: проконтролировать (и скорректировать) то, что заложено Создателем… Речь, конечно, тут не идет о прелюбодеянии.
Возражения, что это, мол, страсть, причем такая же, как, например, жадность, воровство и т.д., с которыми-де нужно бороться, «не проходят», поскольку в результате того, о чем речь, продолжается жизнь, без чего пришел бы конец человечеству как таковому (т.е. опять-таки замыслу Создателя). Последнему обстоятельству Промыслом Божиим явлен нам пример: чрезмерное усердие монголов, отдававших в начале ХХ века мальчиков в буддийские монастыри, едва не привело к вымиранию их как народа. Это усердие верующих ламаистов было решительно остановлено красными монголами, причем в рамках антирелигиозной борьбы. Существует и другой яркий пример государственного директивного воздержания. Это Китай. Жесткий контроль за рождаемостью привел уже в наши дни к резкому перекосу баланса между мужчинами и женщинами, т.е. к угрозе депопуляции в целом и вынужденному в ближайшем будущем «походу за невестами» в соседние страны, о чем пока что все предпочитают толерантно помалкивать.
Есть и еще один важный побочный эффект воздержания, не известный, к сожалению, современному мiру, когда мощная энергия канализируется в иное русло. Когда-то как с этим быть хорошо было известно монахам (но, разумеется, не нынешним) и воинам – особенно перед решающей схваткой.


Продолжение следует…
Tags: Владимiр Карпец
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments