sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

ТАРКОВСКИЕ: ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ (часть 91)

Леониду Донатовичу
Симоновичу-Никшичу
– почитателю Ф.М. Достоевского,
пытающемуся осмыслить то, «чему свидетели мы были».





Сыр из мышеловки (начало)


«В те дни не было царя у Израиля; каждый делал то, что ему казалось справедливым».
Книга Судей. 17, 6.
Один из эпиграфов Ф.Н. Горенштейна к роману «Место».



Эти две описанные нами встречи в Испанском клубе в Москве в самом конце 1960-х послужили Фридриху Горенштейну отправной точкой для написания им в 1976 г. (когда он жил еще в СССР) романа «Место».
Этот, по определению самого автора, «политический роман» – о прошитых провокацией спецслужб столичных тайных организациях разного толка – впервые увидел свет в Москве в 1991 г., т.е. как раз в самый разгар предсказанного в этом произведении «броуновского движения».
Роман был в известной степени автобиографичным.
Причем сам автор не скрывал своего сходства с двадцатисемилетним героем, отец которого погиб во время сталинских чисток.
«Отдельные детали моей биографии и биографии Гоши Цвибышева, от имени которого ведется рассказ в романе «Место», совпадают», – заявил журналистам на следующий год после выхода романа Фридрих Горенштейн.
Один из вставных сюжетов – об убийстве Троцкого – был, как мы уже писали, также связан с биографией автора.
«Я был знаком с убийцей Троцкого!», – не без хвастовства заявлял он своим знакомым и журналистам.
В романе он вывел его под несколько измененной фамилией и с другим именем: Рамиро Маркадер вместо Рамона Меркадера.
«Будучи натурой неудовлетворенной, озлобленно-капризной и поэтичной, – характеризовал его Горенштейн, – он искал шума, политических лозунгов и мученичества».



Фридрих Горенштейн.

Как и в почти что любом другом произведении или интервью Горенштейна, в романе «Место» присутствует постоянный его антипод – Достоевский.
«Мой давний оппонент», – так он его часто называет. Или: «Мне Достоевский необходим, как оппонент».
Он страстно его ненавидит. Но – одновременно – не может без него.
Отрицает и снова безотчетно тянется…
Бунт, по сути, совершенно безсмысленный, вне всякой логики и фактов – на уровне одних лишь инстинктов, поскольку со своим «оппонентом» он связан стальной цепью безусловной зависимости. Не развязаться!
Во многом, как писатель, он был только и возможен благодаря своему перманентному спору с великим русским мыслителем.
Даже Григорию Никифоровичу, биографу Горенштейна, ничего не остается, как охарактеризовать всё творчество своего героя в целом как «непрерывную полемику» с Достоевским.
Именно благодаря этому спору Горенштейн хоть как-то может быть интересен читателю вообще. Русскому, во всяком случае.
Вот, кстати говоря, образчики «сражения» Аники-воина с русским гением:
«В Достоевском есть очень много сатанинского. Это тот случай, когда человек с преступными наклонностями наделен большим талантом. […] Он не верил в Бога, хотя и боролся со своим неверием».
Это интервью 2002 года. А вот роман «Псалом»:
«Впрочем, какой-нибудь интеллигент-разночинец, мучимый желанием понять идею всемiрного страдания и причины, по которым оно было допущено Богом, какой-нибудь поклонник Мессии Достоевского, этот мог бы зарезать нищих детей из соображений доктринерских. Но в результате революции таковые либо сильно повымерли, либо сильно по форме преобразились, да и в лучшие свои времена водились они в местах более кликушеских, где икон побольше…»
Если мы вспомним характеристику, которую давал Горенштейн Достоевскому («пророк русской несамостоятельной интеллигенции»), то легко поймем связь магистральной линии творчества Фридриха Наумовича с вот этой характеристикой, которую он давал современному русскому вненациональному интеллигенту:
«...Идеал …умеренного оппозиционного интеллигента – стоять с незатянутой петлей на шее, на прочном табурете – возможен лишь тогда, когда на узкой тропе Истории только Власть.
Когда же туда, навстречу власти, словно дикий кабан на водопой выходит Народное Недовольство, то первым результатом их противоборства является двойной удар сапогами по табурету, и мiру после этого остаются, в лучшем случае, лишь хриплые, необъективные, как всё мертвеющее, запоздалые мемуары удавленника-интеллигента».
Что же касается романа «Место», то Достоевский представлен в нем особо: своим великим романом «Бесы».



Константин Васильев. Ф.М. Достоевский. 1976 г. Фрагмент.

По словам Мины Полянской, «“строительство” романа Горенштейн сравнивал с работой вольного каменщика, строящего Храм Истины, подобно Мандельштаму, считавшему, что “строить можно только во имя трех измерений”».
Как же, принимая в расчет всё сказанное, «строил» свой роман «Место» автор?
Ответ на этот вопрос отчасти дает эссе Мины Полянской «Цена отщепенства», с отрывками из которого предлагаем познакомиться нашим читателям.
Текст весьма любопытный. Комментировать его, по разным причинам, мне не хотелось бы.
Как говорили древние, sapienti sat / для понимающего достаточно.
Или, как писал тот же Горенштейн, расширительно передавая слова из Экклезиаста: «Говорить с глупцом, всё равно, что говорить с мертвым. Когда окончишь последнее слово, он спросит: “Что ты сказал?”».
Потому предупреждаю: читать (если, конечно, хотите понять, в чем суть дела) следует внимательно, беря в расчет, кто и для чего это писал.




«Узнав о том, что реабилитация отца, генерал-лейтенанта, всего лишь фикция […], Гоша становится настоящим разбойником. И днем, и ночью он выходит на охоту в поисках сталиниста, чтобы избить его до безчувствия.
Борьба за место, таким образом, превратилась в “длинную однообразную цепь политических драк”, “идейные избиения”, или, как еще говорил герой, в индивидуальное “политическое патрулирование” улиц. Политический террор, объясняет Гоша – это месть, приносящая удовлетворение тому, кому нанесена обида.
Гоша довольно скоро находит таких же, как и он, хулиганов, творящих самосуд, определяя жертву по внешнему виду или какой-либо фразе. Тогда объявилось вдруг много людей с разрушенной трагической судьбой […]
В романе “Место” несколько “вставных” сюжетов, “скобок”, которые Борхес называл “литературными лабиринтами” […] История Меркадера (Горенштейн знал убийцу Троцкого лично) в романе также вставная.
Это – рукопись в синей папке, рассказ от первого лица убийцы Троцкого Меркадера, страдавшего эдиповым комплексом – ущербностью, которая в первую очередь учитывалась “комиссией по убийству Троцкого” при выборе кандидата-убийцы.
Троцкист Горюн, обладатель безценной рукописи, сообщает: “Первоначально намеревались подобрать исполнителя приговора с железными нервами... Твердого человека... Однако потом всё резко переменилось...”. Горюн разъясняет: “В высокой, но тайной политике к таким фактам относятся, как к медицине, – серьезно и делово”. […]
В момент церемониала вступления в организацию Щусева, напоминающего средневековые ритуалы, Гоше подали на блюдце стакан чистой воды и маленький, остро отточенный ножик, которым следовало надрезать палец, выдавить несколько капель в стакан с водой и, отпив из стакана, передать по кругу сотоварищам для дальнейшего “отпития”, однако Гоша от волнения сделал слишком глубокий надрез, и крови пролилось гораздо больше, чем можно было предположить. Ножик на блюдце становится зловещим символом.
Автор замечает: “В организации Щусева, конечно же, был силен элемент безкорыстной детской игры. Чрезвычайно развит был ритуал и некие даже обряды”. А затем предупреждает: “Всякая игра, которая ведется систематически и увлеченно, рано или поздно теряет условность и приобретает самые реальные бытовые формы”.
Троцкист Горюн доверил рукопись Меркадера Гоше, поскольку находил в нем “физиологически” сходство с убийцей Троцкого. Гоша также считает, что отнятое детство – причина его “горячечных мечтаний”.
Он – полон даже более дерзновенных мыслей, чем Меркадер – вплоть до желания стать царем на Руси (эта мысль, согласно роману, оказывается, не столь уж оригинальна, и многие из нас, связанные общей судьбой, лелеют мечту каким-нибудь образом возглавить страстно любимую Россию). […]
Ночью Гоша один пришел к холму, на котором они днем с Колей говорили о праве Гоши на царство, и прижался к древним, еще не остывшим от солнца кремлевским кирпичам и пребывал в таком положении довольно долго, испытывая, как ему казалось, чувство религиозное. Он еще поцеловал кремлевские кирпичи, сказав при этом: “Господи, помоги”. Целование кирпичей и обращение к Господу – не менее парадоксально, чем “символический уже портрет Хемингуэя и икона Христа”.
Вдруг оказалось, что таких, как Гоша, ничего не делающих людей – неправдоподобно много, точно так же, как и в “Бесах” Достоевского. И в самом деле, персонажи обоих романов постоянно сталкиваются друг с другом в одних и тех же местах, однако, согласно меткому выражению Бердяева (по поводу “Бесов”), “заняты одним Великим Делом”.



Титульный лист первого отдельного издания романа «Бесы» Ф.М. Достоевского. С.-Петербург. 1873 г.

Горенштейн объясняет, почему так происходит: “Подобные, казалось бы, опереточные случайности среди так называемых заговорщиков закономерны. Даже и в период между серьезными революциями всё ж основная масса народа не вовлечена в политические схватки, а занята созидательным трудом, и антиправительственный пятачок бывает весьма узок, так что все у всех на виду, политическим заговорщикам разных направлений приходится сталкиваться между собой даже чаще, чем с властями”.
Как выяснилось, тайные образования конца пятидесятых – не плод фантазии Горенштейна. Однако тема организаций опять же, вневременная, поскольку так называемые тайные общества, хотим мы этого, или нет, были и есть, причем, с соблюдением немыслимых ритуалов и тайнами, которые торжественно передаются по наследству, как закон и право, с клятвами, превосходящими по значению все остальные клятвы, включая и ту, которую дают государству, родине, вере.
В архивах КГБ, вероятно, можно найти список адресов подобных организаций. Тема организаций актуальна: у Горенштейна в романе представлена и нацистская организация со всеми необходимыми атрибутами, разумеется, с портретом Гитлера и свастикой, а нацистские образования почему-то неистребимы и сегодня во многих странах, в том числе и в России.
Гоша становится членом националистической организации, скажем так, не крайнего толка. (В романе представлена и крайне экстремистская националистическая организация Орлова, автора сентиментального сочинения “Русские слезы горьки для врага”).
Организация, в которую вступает Гоша построена по типу террористической организации в «Бесах». В “Бесах” Пётр Степанович Верховенский организовал ячейку из пяти человек, “пятерку”, в которой все друг за другом “шпионят” и ему “переносят” — “народ благонадежный”. Лидер уверяет, что по всей России сотни таких “пятерок”, а где-то там, наверху управляют этим движением.



Немецкая листовка, распространявшаяся в оккупированных областях СССР.

В “Месте” глава организации Платон Щусев, отсидевший двадцать лет в лагерях (и оказавшийся в конечном счете доносителем) также построил ее поэтажно. “Сверху” – крикливая легальная группа людей, рассказывающая политические анекдоты, под ней – организация, напоминающая, на первый взгляд, группу сумасшедших. Настоящая организация состояла из нескольких человек.
Похоже, еще жива идея рока и миссии, возвышающая членов неких объединений над иными смертными, готовых ради всеобщего добра растоптать ближнего.
Щусев – человек с “натурой вождя улицы”, знал, что мог бы сделать стандартную для вольного времени карьеру авантюриста и захватить власть в стране, если бы не был смертельно болен.
Целью организации было выявить “сталинскую сволочь”, осудить формулировкой “достоин смерти”, а затем – жестоко избить. В романе состоится и важнейшее заседание трибунала, на котором для привлечения мiрового внимания необходимо вынести решение убить человека международного масштаба.
“На конкурс” для приговора “достоин смерти” выдвинуты две “кандидатуры”: Рамона Меркадера и Вячеслава Михайловича Молотова. Кандидатура бывшего министра иностранных дел Молотова (Меркадер не актуален) одержала верх. Щусев, довольный выбором, произнес торжественную речь: “Наша организация вынесла смертный приговор сталинскому соратнику номер один, палачу Молотову, который много лет вместе со Сталиным душил и истязал нашу многострадальную родину... Вам, русские мои юноши, выпала великая честь...” […]




Из устных разговоров Горенштейна: “Гоша – человек с несвободной, рабской душой, а пытается своевольничать, потому что почувствовал – можно. Время такое, хозяина нет”. […]
…В стране без “хозяина” при возрастающей оппозиции массового обывателя пришло время самозванцев. Один из значимых персонажей (ему принадлежат пророчества о судьбе России) Журналист предупреждает Гошу об опасности самозванства: “Властолюбцы редко бывают патриотами, но счастье того властолюбца, чьи стремления совпадают с народным движением. В противном случае его пеплом выстреливают из пушки, как это случилось, например, с Лжедмитрием”. […]
Между тем, Гоша, неожиданно для самого себя, становится втянутым в совсем уже скверную игру и просыпается однажды утром осведомителем КГБ, то есть организации террористов “высшего разряда”, настоящих специалистов по уничтожению ни в чем не повинных людей.
Бывшие сотоварищи плюют ему в лицо, разумеется, не обходится и здесь без пощечин, а несовершеннолетний Коля ударил Гошу чугунной болванкой по голове так, что чуть не убил его, сказав: “За кровь преданных тобой честных патриотов России”».



Обложка первого издания романа Фридриха Горенштейна «Место», изданного в Москве в 1991 г.

Кое-что подобное описанному в романе «Место» мне и самому приходилось наблюдать. Причем, как раз во время появления этого романа на прилавках московских книжных магазинов в 1991 году.
А ведь написан-то он был и еще раньше: в 1976-м!
В чем тут было дело: в авторском ли чутье, конкретном ли знании или же в Достоевском, по лекалам которого Горенштейн кроил свой роман, – трудно сказать, но – безусловно – необходимо думать.



Продолжение следует.
Tags: Фридрих Горенштейн
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment