sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

ТАРКОВСКИЕ: ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ (часть 39)


Андрей Тарковский на съемках «Андрея Рублева».


«Свой» среди чужих


«…Для “старших товарищей”, для нанятых “опекунов” всех мастей мы всегда оставались чужими и подозрительными […], их слово и дело никогда не были нашими, хотя тем или иным мыслям и поступкам мы сочувствовали».
Всеволод САХАРОВ.


«Вот фильм закончится, – говорил еще во время съемок Андрей Тарковский оператору Вадиму Юсову, – вы все уйдете, а я останусь с картиной, буду за нее отвечать, приму страдания. Вот почему я имею право на требования».
Так и вышло…


Не может сердце жить покоем,
Недаром тучи собрались.
Доспех тяжел, как перед боем.
Теперь твой час настал. – Молись!

Александр БЛОК. Цикл «На поле Куликовом».

Все противники картины объективно (вне зависимости от их внутренней мотивировки и того, кем они сами себя позиционировали: западниками/либералами или государственниками/патриотами) сходились в одном: фильм был неприемлем с точки зрения официальной идеологии.
Автор исследования о позднем советском кино Федор Раззаков особо отмечал «боязнь критиков фильма, что картина, изображенная Тарковским в его произведении, войдет в явный диссонанс с той картиной, которая уже сложилась в сознании миллионов людей после прочтения учебников истории, где далекая Русь была изображена по большей части именно восторженно […]
…Это изображение себя уже оправдало (например, способствовало сплочению людей в период Великой Отечественной войны), а вот какую пользу обществу сможет принести взгляд на отечественную историю Тарковского и его продолжателей (а таковые обязательно должны были появиться, если бы фильм тогда получил “зеленую улицу” и споры в обществе […] обязательно бы начались), никто еще не знал. Поэтому фильм и не пустили в массы».
Принятию этого решения предшествовало обсуждение картины в профессиональном сообществе кинорежиссеров.
Сам этот процесс выявил весьма любопытную картину.
«…Если Илья Глазунов, – писал в своем исследовании Федор Раззаков, – не принял “Андрея Рублева” за его антирусскость, то кинорежиссер Михаил Ромм (кстати, учитель Тарковского во ВГИКе) – по диаметрально противоположной причине. Он посчитал картину слишком славянофильской, продержавной.



Михаил Ильич Ромм (1901–1971).

Поэтому, когда в Кинокомитете был собран весь цвет советской кинорежиссуры, чтобы обсудить ситуацию с “Рублевым”, Ромм на это собрание идти отказался, сославшись на нездоровье. На самом деле он был вполне здоров, просто ему не хотелось говорить о своем истинном отношении к этому фильму, поскольку на кону была карьера Ромма: он тогда только-только был возвращен на преподавательскую работу во ВГИК […]
Узнав об отказе Ромма, Тарковский назвал своего бывшего учителя предателем и продолжал считать его таковым чуть ли не до конца своих дней».
Сам Михаил Ромм принципиальностью никогда не отличался (разве что, бывало, имитировал ее). Ярким примером приспособленчества как в политических воззрениях, так и в искусстве является его «знаменитый» фильм «Ленин в 1918 году». Сразу же после ХХ съезда КПСС в 1956 г. Михаил Ильич вырезал из него все эпизоды со Сталиным (630 метров!), не отказавшись при этом от полученных за него ранее правительственных наград и званий.
Что касается обсуждения фильма «Андрей Рублев», то во время него возникли неожиданности: практически все известные режиссеры определенного свойства, не принадлежавшие ни к державной, ни к патриотической партиям, так или иначе, высказались в поддержку картины Андрея Тарковского.
Первый сюрприз преподнес С.А. Герасимов.
На первый взгляд, у Сергея Аполлинариевича были все причины не выступать в поддержку Андрея Тарковского, во время Венецианского фестиваля 1962 г. перебежавшего ему дорожку. Фильм «Иваново детство», как мы помним, получил первый приз, в то время как картина «Люди и звери» С.А. Герасимова осталась не только без награды, но и вовсе была обойдена вниманием кинокритиков. Такое в той среде никогда не забывают.
Еще одной серьезной причиной для того, чтобы поставить подножку молодому удачливому режиссеру, был его отказ Герасимову в совместной экранизации «Слова о полку Игореве», которую тот ему предлагал.



Сергей Аполлинариевич Герасимов (1906–1985).

Тем не менее, выступая на обсуждении «Андрея Рублева» в августе 1966 г., С.А. Герасимов заявил:
«Это крупное явление в нашем кинематографе. Вещь своеобразная и сложная. Жаль, если она не будет понята. Я не сторонник жесткого искусства (например, как японский кинематограф), но это были приметы века – жестокость. Но так родился Шолохов, он смог заметить это и правильно подать...»
Еще с большим пылом поддержал фильм режиссер Г.Н. Чухрай:
«Тарковский показывает русский XIV век, время Андрея Рублева, как страшное, жестокое, вздыбленное. Он показывает нищую, раздираемую противоречиями Россию. В таких драматических обстоятельствах, по Тарковскому, шел процесс рождения нации.
Поборники “объективного отражения” возмущены: “Разве такая была Россия? Россия – наша гордость, символ народного величия. Вы мне изобразите эту красивую Россию. Вы мне покажите русских людей – какие они благообразные. А вы показываете мне дикость, зверство, казни. Мне это неприятно”.
Мало ли что вам неприятно, будто говорит Тарковский, я не собираюсь вас ублажать. Если вы человек думающий, то, может быть, вам будет небезынтересно узнать, как в хаосе Средневековья, в дикости и злобе междоусобиц рождалась русская нация, складывались лучшие, благороднейшие ее черты. Рождалось национальное самосознание.
Да, лилась кровь. Но разве ребенок рождается не в крови и муках матери?



Григорий Наумович Чухрай (1921–2001).

Если бы я снимал эту картину, скорее всего, я сделал бы ее иначе. По-своему. Но я понимаю замысел Тарковского и разделяю его. Он сделал жестокую картину. В ней немало кровавых, едва ли не до натурализма жестоких сцен. Но они необходимы, художественно оправданны.
Кровь и ужасы у Тарковского не самоцель, это стилистика, вне которой невозможно выразить идею фильма. Сцены эти имеют не только идейную, но и эстетическую нагрузку.
В искусстве вообще нельзя сказать, что хорошо, что плохо, безотносительно к целому произведению. К целому его формы и содержания.
Образ народа в картине прекрасен. А время – жестокое и безобразное. Некоторые критики фильма путают образ народа и образ времени.
Они полагают, что если время изображено жестоким, кровавым, не знающим пощады, то это позорит русский народ.
Неправда. Тарковский показал народ с уважением и с огромной верой в него. Однако не сусально, не идиллически. В этом я вижу мужество художника, его зрелость...
Противники фильма утверждают, что после Куликовской битвы народ, мол, стал уже другим. Во-первых, никто не знает, каким это “другим”. Во-вторых, мне вообще непонятна подобная псевдопатриотическая постановка вопроса.
Важно, что сказал о народе Тарковский. А он утверждает, что люди XIV века в России, растоптанные набегами татар, измученные враждой и междоусобицами князей, в нищете живущие, неграмотные и темные, эти люди сполна обладали творческим духом...
Тарковский глубоко чувствует душу нашего народа. А те, кому не дано это понять, всегда хотели, чтобы русский мужик был похож на благопристойного немца. Они-то и оскорбляются, что иной мужик в фильме нечисто одет.
Не надо защищать народ от Тарковского».
В том же духе высказывался и еще один режиссер из еврейского клана – Г.М. Козинцев:
«Мне кажется, режиссер смог показать величие духа народа. […] В фильме показано, что, несмотря на бесправие, распри феодальных князей, набеги татар, народ хранил духовное единство, веру в величие трудового подвига: каменщики, плотники, литейщики, иконописцы создают национальное искусство, превосходящее многое в прославленных произведениях Возрождения...»



Григорий Михайлович Козинцев (1905–1973).

Такая групповая, клановая поддержка, да еще в противовес ясно обозначенной официальной линии, была, конечно, делом не случайным.
Однако слова этих людей всегда следует проверять делами.
Так, биографы Андрея Тарковского, характеризуя его отношения с Сергеем Герасимовым, пишут: «Мэтр советского кино, возненавидевший Тарковского, и подкинул секретарю ЦК КПСС по агитации и пропаганде Петру Демичеву партийные обвинения “Рублеву”...»
Что же касается другого защитника Андрея Тарковского – Григория Чухрая, то несколько лет спустя именно он громил «Зеркало».
Такому двурушничеству не стоит удивляться. Это же их характерная черта.
Непростое положение («между двух огней»), в котором оказался Андрей Тарковский, можно понять из двух его высказываний, относящихся к описываемому времени.
Одно – о непрошенных защитниках из стана либерально-западнической интеллигенции: «Я был воодушевлен самыми высокими и чистыми мыслями, а меня бьют по шее. Им надо не по мне бить, а по тем, у кого карманы полны кукишей. Таких бить надо, я их сам презираю».
Другое – о тех, кто выступал под флагом официальной идеологии: «Они сами всю жизнь только и занимались тем, что поправляли и то, и это. У них ни у одного нет цельного хребта. Все циники. Им всем все равно. Они просто не смогут понять того, кто не захочет поступиться. Им это покажется мальчишеством, бравадой...»


Двух станов не боец, но только гость случайный,
За правду я бы рад поднять мой добрый меч,
Но спор с обоими – досель мой жребий тайный,
И к клятве ни один не мог меня привлечь;
Союза полного не будет между нами…

А.К. ТОЛСТОЙ.

Таким образом, сладкозвучное пение всех этих сирен (Герасимова, Козинцева, Чухрая и Ко) не ввело Андрея Тарковского в заблуждение относительно их подлинной сущности.
Однако что касается Сергея Бондарчука, то ИМ удалось-таки пропустить между ними кошку, противопоставив – использовав рычаги кинопроизводства и пропаганды – их детища: «Войну и мiр» и «Андрея Рублева».



Сергей Федорович Бондарчук (1920–1994).

И тут, к сожалению, Андрей Тарковский не смог преодолеть искушения…
Осадок у него сохранился на всю жизнь…
Видимо, с этим отчасти был связан и разлад Андрея Тарковского с безсменным (начиная с «Катка и скрипки») участником всех его фильмов – композитором Вячеславом Овчинниковым.
«Говоря честно, – признавался режиссер сменившему его композитору Эдуарду Артемьеву, – Овчинников мне абсолютно подходит, но просто по житейским обстоятельствам я не могу с ним работать».
Одна из причин этих «обстоятельств» заключалась, скорее всего, в Сергее Бондарчуке, с которым Вячеслав Овчинников оказался связанным гораздо теснее, чем с Андреем Тарковским.
В одном из интервью композитор скажет: «Достоинства Бондарчука можно перечислять долго. В шутку мы называли его Петром I. Никита Михалков хорошо о нем сказал: “В кинематографе он создал свою страну”. Ведь в советское время в отношении русской культуры был своеобразный геноцид. Слово “русский” запрещалось произносить: все, что было русским, называлось советским. С Бондарчука мы начали говорить о русской культуре, русском кинематографе».
И в этом Вячеслав Александрович был его единомышленником.
В эту картину вполне укладывается и то, что сообщает в своих воспоминаниях оператор Анатолий Заболоцкий.
По его словам, композитор «снабжал информацией разной» Василия Шукшина, а в числе прочего принес ему книгу С.А. Нилуса, включавшую «Протоколы сионских мудрецов».
Василий Макарович, пишет Заболоцкий, «прочитал эти протоколы и, улетая на последнюю досъемку в станицу Клетскую, намереваясь вернуться через неделю, оставил их мне с условием: читать и помалкивать. Вечером, уйдя от него, я начал читать и не бросил, пока не дочел до конца. На следующий день Макарыч улетал во второй половине дня, мы еще перезвонились, он спросил: “Ну как тебе сказочка? Мурашки по спине забегали? Жизненная сказочка: правдивая. Наполовину осуществленная. А говорят, царской охранкой запущена...” Макарыч улетел, а вернулся в цинковом гробу».
Узнав о кончине Шукшина, Овчинников, по словам Заболоцкого, просил, «для пользы: ради детей», найти книжку и вернуть ему.



Вячеслав Александрович Овчинников.

Однако и в официальных кругах Андрей Тарковский имел всё же известную поддержку.
Одним из тех, кто его опекал, был Е.Д. Сурков, в 1963-1966 г. советник председателя Комитета по кинематографии при Совете министров СССР, в 1966-1968 гг. главный редактор сценарно-редакционной коллегии Госкино СССР, в 1969-1982 гг. главный редактор журнала «Искусство кино».
С целью защитить «Андрей Рублева» Евгений Данилович организовал просмотр картины сначала в секторе кино Идеологического отдела ЦК КПСС, а затем и в Кинокомитете. Именно он, кстати говоря, ездил на дачу к Михаилу Ромму, чтобы вытащить того на просмотр, но, как мы уже писали, потерпел неудачу. Наконец, пытаясь заручиться поддержкой в верхах, он написал даже письмо в секретариат ЦК КПСС.



Евгений Данилович Сурков (1915-1988).

Е.Д. Сурков и позднее оказывал поддержку Андрею Тарковскому. В возглавляемом им журнале «Искусство кино» были опубликованы новелла «Белый день», послужившая зерном фильма «Зеркало», а также неосуществленный сценарий «Гофманиана». Отстаивал Евгений Данилович и фильм «Сталкер».
Работавший заместителем главного редактора «Искусства кино» А.Н. Медведев так описывал политику своего шефа: «Есть его собственная версия на сей счет, которую он никогда не формулировал, но выдвигал очень ощутимо, так, чтобы все это поняли и почувствовали, что он, мол, кидает кости, но ради того, чтобы иметь право сказать свое. Вот, предположим, мы сегодня горячо откликаемся на фильм о Брежневе или на книгу Брежнева, а завтра мы поддержим Тарковского».
С Андреем Тарковским, со времени съемок «Андрея Рублева», была тесно связана и дочь Евгения Даниловича – киновед Ольга Суркова, работавшая в журнале «Советский экран», а затем научным сотрудником Института теории и истории кино.



Андрей Тарковский и Ольга Суркова. Личный архив О.Е. Сурковой.

Совместно с режиссером Ольга Евгеньевна работала над его книгой «Запечатленное время», раскрывавшей его взгляды на искусство, кинематограф, показывавшей его методы режиссерской работы.
В 1982 г. О.Е. Суркова выехала в Голландию, после чего отца ее сняли с поста редактора, отправив на пенсию.
Современники характеризуют Е.Д. Суркова, как «одну из самых ярких и противоречивых фигур отечественного киноведения, поставивших свой талант на службу официальной идеологии».
Известный советский киновед Н.М. Зоркая писала о нем: «Для того, чтобы проникнуть в эту психологию, в эту натуру, запутанную, двусмысленную, софистическую, эксцентричную, часто неадекватную в поведении и проявлениях, чтобы написать портрет Е.Д. Суркова, требуется не моё перо. Здесь читались бы Достоевский, Сологуб, возможно, Оруэлл».
Приведенные слова и факты рисуют, на первый взгляд, личность уникальную. Но это не так. Такие фигуры, как Евгений Данилович, в то время на верхах были. (О другом подобном человеке мы расскажем в следующем посте.)
Остается лишь сожалеть о том, что подобные интереснейшие явления, по вполне понятным, конечно, причинам, не описаны и не изучены.



28 июня 1988 г. Е.Д. Сурков покончил жизнь самоубийством. По завещанию его похоронили в Нижнем Новгороде, в могиле отчима.

Сначала, до получения жестких указаний сверху, поддерживал фильм и возглавлявший в 1963-1972 гг. Госкино (Государственный комитет Совета министров СССР по кинематографии) Алексей Владимiрович Романов (1908–1998).
Первоначально Кинокомитет, при поддержки А.В. Романова и почти всей расширенной коллегии, присудил даже «Андрею Рублеву» высшую, первую категорию по оплате.
Однако руководство страны в то время уже взяло курс на подъем государственно-патриотического движения с опорой на оба его крыла – «сталинистов» и «почвенников».
Незадолго до смерти А.В. Романов разоткровенничался с одним из своих собеседников, приведя слова, сказанные ему во время одного из его визитов в ЦК М.А. Сусловым, курировавшим, как известно, кинематограф:
«Пожалуйста, переговорите с товарищем Тарковским, посоветуйте ему исключить из его фильма об Андрее Рублеве некоторые весьма грубые сцены: когда дружинники бьют скомороха о дерево, когда из горла Петра хлещет кровь, когда кипящую смолу льют в горло Патрикея... Это сугубо натуралистические сцены, думается, разрушают художественную ткань фильма. Только на меня, пожалуйста, не ссылайтесь, не надо…»
Это указание сверху изменило всю ситуацию с фильмом.
(Для сравнения приведем другой малоизвестный «странный» факт. Именно заступничество М.А. Суслова дало в середине семидесятых зеленый свет непроходимой повести Юрия Трифонова «Дом на набережной». После указаний Михаила Андреевича цензоры не посмели исправить там ни единой строчки.)
Что касается «Андрея Рублева», то фильм был объявлен идейно порочным, исторически ошибочным, обвинен в пропаганде насилия и жестокости.
Режиссеру было указано на то, какие эпизоды нужно убрать и до какого объема сократить метраж ленты.
Как любил впоследствии откровенно говорить режиссерам генеральный директор киностудии «Мосфильм» Н.Т. Сизов: «Жалованье получаете от государства, так и работайте...»
Промежуточный итог двухлетних мытарств «Андрея Рублева» подводился в официальном заключении Госкино от 13 января 1967 г.:
«Просмотр и этого варианта показал, что Тарковский не выполнил рекомендаций Комитета. […] …И, главное, не сделано все возможное для того, чтобы фильм стал более исторически правдоподобным, чтобы в нем было снято некоторое принижение русского народа».
Четыре месяца спустя члены художественного совета киностудии «Мосфильм» также оформили «свое мнение» в официальном документе:
«Идейная концепция ошибочная, порочная, носит антинародный характер. Народ не страдал, не терпел и не молчал, как в фильме, а восстания следовали за восстаниями... Фильм унижает достоинство русского человека, превращает его в дикаря, чуть ли не в животное. Разрисованный зад скомороха выглядит как символ того уровня, на котором народу была доступна культура... Фильм работает против нас, против народа, истории и партийной политики в области искусства».


Как он смеет! Да кто он такой?
Почему не считается с нами? –
Это зависть скрежещет зубами,
Это злоба и морок людской.

Юрий КУЗНЕЦОВ.

Тем временем Андрей Тарковский, находясь в вынужденном простое, весной 1967 г., по просьбе режиссера Александра Гордона, своего друга по институту и родственника (он был женат на сестре Андрея – Марине), выехал в Одессу и Кишинев на съемки фильма «Сергей Лазо», осуществлявшиеся студией «Молдова-фильм».
Сокурсник Андрея Тарковского режиссер Николай Гибу, вспоминая о встрече с ним в Кишиневе в августе 1967 г., отмечал: «Он был отчаянно замкнут после тяжбы с Госкино СССР из-за “Андрея Рублева”…»
Молдавскому писателю Георге Маларчуку Андрей Тарковский помог переписать сценарий, введя в него новый персонаж – атамана Бочкарева, с азартом самолично расстреливавшего пленных красных. Причем роль эту в фильме Андрей Арсеньевич сыграл сам.
Именно этот эпизод во время приемки фильма в Москве вызвал взрыв гнева со стороны директора Госкино А.В. Романова.
«Да вы понимаете, в кого стреляет Тарковский? – кричал он. – Он в коммунистов стреляет! Он в нас стреляет!..»
В результате эпизод этот вырезали, фильм перемонтировали, а Александру Гордону не разрешали снимать вплоть до 1976 года.



Андрей Тарковский в роли атамана Бочкарева (справа). Кадр из фильма «Сергей Лазо». 1967 г.

Что касается картины «Андрей Рублев», то хронология знакомства с ним зрителя была следующей:
Конец 1966 г. – первый показ кинематографической общественности Москвы.
17 февраля 1969 г. – премьера в Центральном доме кино.
6 марта 1969 г. лента получает прокатное удостоверение, но выход ее приостанавливается в результате скандала: показа «Андрея Рублева» вне конкурса на Каннском кинофестивале во Франции, на котором картина получила приз критики.
19 октября 1971 г. – премьера фильма на родине. Десять лет спустя после заявки и более чем через пять лет после завершения работы.
А ведь были, наряду с ограничителями в Москве, еще и гораздо менее известные – провинциальные. «К ужасу своему, – пишет в своих воспоминаниях оператор Анатолий Заболоцкий, – узнал, что во всех областных конторах кинопроката существуют еще редакторские ножницы. А кто дает указание? Конкретно не докопаешься».
Премьера оригинального авторского варианта фильма «Страсти по Андрею» состоялась в Москве лишь в 1987 году в просмотровом зале Союза кинематографистов.
Для сравнения: длительность шедшего в СССР на экранах фильма составляла 175 минут, а в полной режиссерской версии – 205 минут.
Осуществлявшая монтаж фильма Л.Б. Фейгинова вспоминала: «…Первая копия в единственном числе. Шесть лет мы прятали ее в залах, в комнатах “Мосфильма”, чуть не в уборных, – двухсерийный фильм. Потом […] отправили его в Белые Столбы. Это целая история».



Продолжение следует.
Tags: «Андрей Рублев» Тарковского, Андрей Тарковский, Василий Шукшин, Вячеслав Овчинников, Евгений Сурков
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments