sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

ТАРКОВСКИЕ: ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ (часть 19)




«И безумцем стал опять я…»


Не обманут притворные стоны:
Ты железные пишешь законы, –
Хаммураби, ликурги, солоны
У тебя поучиться должны.

Анна АХМАТОВА.


Примечательно, что ни уход Сталина в революцию, ни приход его к власти не прервал его связь с поэзией.
Много в этом отношении мы не знаем, но и доступных нам фактов достаточно для того, чтобы утверждать это.
Один из эпизодов – участие его в переводе на русский известной поэмы Шота Руставели «Витязь в тигровой шкуре».
Перевод еще в предвоенную пору был осуществлен известным грузинским философом, литературоведом и историком культуры Шалвой Нуцубидзе (1888†1969).
Летом 1938 г. его постигла судьба многих: ученого арестовали как «агента немецкого фашизма», отправив под конвоем на Лубянку. Профессорскую квартиру в Тбилиси сразу же занял крупный сотрудник НКВД.
Сразу же оговоримся, что некоторые основания для обвинений Нуцубидзе были. Профессор не раз бывал в Германии.
Как-то, выступая в Берлине по случаю юбилей общественного деятеля Отто Шмидта, он сказал:
«В течение 1500 лет Грузия с мечом и крестом стояла на восточном рубеже и вместе с другими защищала вашу западную культуру».
После этих слов зал взорвался овациями.



Государственный дом-музей И.В. Сталина в Гори.

Несколько раз Нуцубидзе допрашивал сам Берия.
О том, что привело к аресту профессора, мы узнаем из его письма, написанного в следственной камере: «По делу, состряпанному на меня в Тбилиси, и по показаниям “честных интеллигентов и моих друзей”, тянуло на Сибирь в лучшем случае лет на 10-15, если не больше».
Сидя в камере, он и принялся за систематический перевод поэмы.
Листы с переводом, по всей вероятности, не без содействия Берии, попали к Сталину, сказавшему по этому поводу: «Вы видели певчего дрозда в клетке?..»
Он распорядился освободить своего земляка с условием, что тот, оставаясь в Москве, завершит перевод к определенному сроку.
В мае 1939 г. работа была завершена. Ознакомившись с переводом, Сталин пригласил профессора к себе на дачу.
Произошло это 20 октября 1940 года.
Сталин похвалил перевод. Он даже поцеловал профессора в лоб.
Беседа продолжалась целый вечер.




Зять Нуцубидзе, профессор Панцхава рассказывал, что среди прочего разговор зашел о том, что Сталин когда-то сам перевел несколько строк поэмы.
По просьбе профессора он даже прочел эти строки:


Бросив меч, схватил тигрицу
и привлек в свои объятья.
В память той желал лобзаний,
От кого огнем объят я.
Но тигрица прорычала
Мне звериные проклятья,
И убил ее нещадно,
И безумцем стал опять я.


В ответ на просьбу Шалвы Нуцубидзе Сталин согласился, чтобы слова эти – при условии анонимности – вошли в окончательный перевод поэмы.
Примечательно также, что Сталин посоветовал восстановить характерный для грузинской поэзии в целом и этого произведения, в частности, отброшенный переводчиком акцент на повторение одного и того же звука.
Эти изменения также были внесены.
В 1940-1941 гг. Шалва Нуцубидзе работал в Институте мiровой литературы в Москве, а в 1942 г. вернулся в Грузию, где продолжил чтение лекций в Тбилисском университете.



Титульный лист издания русского перевода «Витязя в тигровой шкуре» Шоты Руставели, выполненный Шалвой Нуцубидзе (М. 1940), с правкой И.В. Сталина. Экспонат дома-музея в Гори.

В годы войны случилась еще одна похожая история.
Как стало известно не так давно, Сталин приложил руку к существенной праве текста Гимна СССР, решительно отказавшись одновременно от того, чтобы его имя фигурировало в качестве соавтора.
Вот как об этом вспоминал С.В. Михалков:
«…Осенью 1943 года, едва прилетев с фронта, мы явились в Кремль, к Ворошилову.
– Товарищ Сталин обратил внимание на ваш вариант текста! – говорил, обращаясь к нам, Ворошилов. – Очень не зазнавайтесь. Будем работать с вами.
Перед маршалом на столе лежит отпечатанная в типографии книга в красной обложке. В ней были собраны все варианты будущего Гимна СССР, представленные на конкурс десятками авторов. На 83-й странице закладка: наш текст с пометками Сталина.
– Основа есть, – продолжает Ворошилов. – Но вот посмотрите замечания товарища Сталина. Вы пишите: “Свободных народов союз благородный!”. Товарищ Сталин делает пометку: “Ваше благородие?” Или вот здесь: “…созданный волей народной”. Товарищ Сталин делает пометку: “Народная воля?” Была такая организация в царское время. В гимне всё должно быть предельно ясно. Товарищ Сталин считает, что называть его в гимне “избранником народа” не следует […]




До поздней осени мы были заняты доработкой текста. Нам приходилось слышать, что, дескать, не стоило в советском гимне употреблять слово “Русь”, поскольку это понятие архаическое. Но нам казалось, что именно это слово и привлекло внимание Сталина.
28 октября главный редактор газеты “Сталинский сокол”, бригадный комиссар В П. Московский сообщает о срочном вызове к Сталину.
3а нами послан автомобиль “линкольн”. Уже знакомый нам полковник из охраны Сталина нервничает:
– Никак не могли вас найти! Вас ждут!
Чекисты, а не могли найти! Въезжаем в Кремль. У нас не проверяют документов. Проводят прямо в приемную Сталина. Здесь в ожидании вызова на доклад к Главнокомандующему сидят два прославленных военачальника. Маршалы не без удивления смотрят на майора и капитана в нечищеных сапогах, навстречу которым поднимается из-за стола помощник Сталина Поскребышев.
В темном тамбуре между дверьми машинально крестимся и переступаем порог державного кабинета.
На часах 22 часа 30 минут.
У стены, под портретами Суворова и Кутузова, длинный стол для совещаний. Справа, вдали, столик с разноцветными телефонными аппаратами. За длинным столом в каком-то напряженном молчании сидят “живые портреты”: Молотов, Берия, Ворошилов, Маленков, Щербаков…




Прямо против нас стоит с листом бумаги в руках сам Сталин.
Мы здороваемся:
– Здравствуйте, товарищ Сталин!
Сталин не отвечает. Он явно не в духе.
– Ознакомьтесь! – говорит Сталин. – Нет ли у вас возражений? Главное, сохранить эти мысли. Возможно это?
– Можно нам подумать до завтра? – отвечаю я.
– Нет, нам это нужно сегодня. Вот карандаши, бумага… – приглашает нас к столу Сталин.
Мы садимся против “живых портретов”. Необычная обстановка смущает.
– Что? Неудобно здесь работать? – спрашивает Сталин, улыбаясь. – Сейчас вам дадут другое место.
Майора и капитана проводят в комнату рядом с приемной. Приносят чай, бутерброды. Мы голодны. Сначала едим, пьем чай.
Запев третьего куплета не ложится в размер предыдущих. Однако выход из положения есть. Множество вариантов этого четверостишия, написанные накануне, помогают нам быстро решить задачу. Но мы не торопимся. Для солидности выдерживаем время. Возвращаемся в кабинет Сталина. Маршалы все еще ждут приема у Главнокомандующего. Но тот занят: утверждается новый Гимн Советского Союза!
После короткого обсуждения нового варианта четверостишия Сталин обращается к членам политбюро:
– Каких захватчиков? Подлых? Как вы думаете, товарищи?
– Правильно, товарищ Сталин! Подлых! – соглашается Берия.
– На этом и остановимся! Товарищ Щербаков, пусть этот текст отпечатают сейчас на машинке. А вы пока посидите с нами, – обращается к нам Сталин.
Так появился куплет, в котором были строки:


Мы армию нашу растили в сраженьях,
Захватчиков подлых с дороги сметем!




[…] Очередной вариант текста был передан в ансамбль А.В. Александрова. Наиболее удачно звучала музыка Д.Д. Шостаковича и А.И. Хачатуряна. Однако имелась в виду возможность использования уже известной музыки А.В. Александрова для Гимна партии большевиков. Итак, в соревнование вступили два варианта гимна. Один основной – тот, на который писали музыку многие композиторы, и второй, как бы запасной, на музыку А.В. Александрова.
Мы с Эль-Регистаном снова вылетели на фронт, но вскоре меня опять экстренно разыскали и привезли к командующему фронтом генерал-лейтенанту Курочкину. Тот говорит: “Срочно звоните Ворошилову, он интересуется, где вы пропадаете”.
Дозваниваюсь до Ворошилова, слышу в трубке: “Товарищ Сталин просит у вас узнать, можно ли изменить знак препинания в такой-то строке?”
Естественно, я не возражал. Но что это? Блажь? Актерство? Или в этом факте заключен какой-то скрытый смысл?
Наступил день окончательного утверждения гимна.
В пустом зале Большого театра сидели оба автора текста гимна. В правительственной ложе – члены правительства и политбюро.
В исполнении симфонического оркестра Большого театра, Краснознаменного ансамбля песни и пляски Красной Армии один за другим звучат для сравнения гимны иностранных держав, исполняется старый русский гимн “Боже, Царя храни!”, гимны Д.Д. Шостаковича и А.И. Хачатуряна на слова С. Михалкова и Г. Эль-Регистана. Наконец, на музыку Гимна партии большевиков звучит отдельный вариант нашего текста с новым припевом. Этот вариант и утверждается правительством».




Известны ли какие либо еще стихотворения Сталина?
Публикация истории перевода на русский язык стихов юного Сталина вызвала особый интерес у некоторых сотрудников Центра общественных связей ФСБ.
Однако ни автографов старых стихотворений, ни следов новых выявить пока что не удалось.
Была обнаружена лишь одна написанная от руки страница со свободным переводом с грузинского одного стихотворения, датируемая примерно 1952 годом.
Предположительно эти стихи принадлежат Сталину.
Приводим далее обработанную В. Ставицким и напечатанную в его книге «За кулисами тайных событий» версию этого чрезвычайно интересного произведения:


Поговорим о вечности с тобою:
Конечно, я во многом виноват!
Но кто-то правил и моей судьбою,
Я ощущал тот вездесущий взгляд.
Он не давал ни сна мне, ни покоя,
Он жил во мне и правил свыше мной.
И я, как раб вселенного настроя,
Железной волей управлял страной.
Кем был мой тайный, высший повелитель?
Чего хотел он, управляя мной?
Я словно раб, судья и исполнитель –
Был всем над этой нищею страной.
И было все тогда непостижимо:
Откуда брались силы, воля, власть.
Моя душа, как колесо машины,
Переминала миллионов страсть.
И лишь потом, весною, в 45-м,
Он прошептал мне тихо на ушко:
«Ты был моим послушником, солдатом
И твой покой уже недалеко!»




Возвращаясь к Арсению Тарковскому, хочу подчеркнуть, что у меня и мысли не было превращать его в «сталиниста».
Есть у него, как известно, стихи совершенно иного направления:


Тянет железом, картофельной гнилью,
Лагерной пылью и солью камсы.
Где твоё имечко, где твои крылья,
Вий над Россией топорщит усы.

Кто ты теперь? Ни креста, ни помина,
Хлюпает плот на глубокой реке,
Чёрное небо и мятая глина
Непропечённой лепешки в руке.

Он говорит: подымите мне веки! –
Сло́боды метит железным перстом,
Ржавую землю и о́льхи-калеки
Метит и мо́рит великим постом.

Он говорит: подымите мне веки! –
Как не поднять, пропадёшь ни за грош.
Ды́рбала-а́рбала, дырбала-арбала,
Что он бормочет, ещё не поймёшь.

Заживо вяжет узлом сухожилья,
Режется в карты с таёжной цингой,
Стужей проносится по чернобылью,
Свалит в овраг, и прощай, дорогой.




Правда, датированы эти строки 1956 годом, временем хрущевского психоза, о котором Борис Пастернак верно заметил:

Культ личности лишен величья,
Но в силе — культ трескучих фраз,
И культ мещанства и безличья,
Быть может, вырос во сто раз.


Но справедливости ради, всё же следует сказать, что у Арсения Тарковского были и другие стихи.
Такие, например, как вот эти, обнаруженные недавно в архиве «Литературной газеты» строчки, написанные через неделю после смерти И.В. Сталина:


Миновала неделя немыслимой этой разлуки.
Трудно сердцу сыновнему сердце его пережить,
Трудно этим рукам пережить его сильные руки
И своё повседневное малое дело вершить.

И себя самому трудно телу нести, тяжелея.
Подойти, постоять, подойти ещё ближе на пядь…
Трудно веки поднять и взирать на гранит Мавзолея,
Оба имени вместе одно за другим прочитать.


Автор знаменитой «Гвардейской застольной» писал эти слова совершенно искренне (уже ПОСЛЕ смерти Сталина), да и опубликованы они не были.


В дневниках сына поэта, режиссера Андрея Тарковского 1960-1980-х гг. (почти в каждой из тетрадей) вклеено немало фотографий И.В. Сталина. И при этом нет никаких высказываний о нем. Воспроизводим один из подобных снимков. К этому следует присовокупить небезынтересную подробность: в мае 1953 г., еще до поступления во ВГИК, Андрей Тарковский поступил на работу коллектором в научно-исследовательскую экспедицию института Нигризолота, работавшую в Туруханском крае, широко известном как место ссылки Сталина.


Единственная цель сказанного нами – попытка понять человека во всей его сложности.
Вряд ли, конечно, Арсений Тарковский был, как я уже писал, «сталинистом» или разделял воззрения своего «неупоминаемого», но оттого не менее реального, дядюшки, Петра Ивановича Рачковского, причастного к появлению «Протоколов Сионских мудрецов», но – одновременно – мы в равной степени далеки и от того, чтобы числить поэта исключительно по либеральному ведомству.
Любая односторонность, как утверждал небезызвестный Ю.М. Лотман, есть ни что иное как «тяготение к примитиву».
От этого предостерегал и Александр Блок: «Мы знаем Пушкина – человека, Пушкина – друга монархии, Пушкина – друга декабристов. Всё это бледнеет перед одним: Пушкин – поэт».
А Арсений Тарковский (кто же будет с этим спорить?) был, прежде всего, поэтом.
И еще одно важное замечание: как сказал на поминках об Арсении Александровиче знакомый последних его лет, Александр Лаврин, «внутренне он всегда был свободен».


Продолжение следует.
Tags: Арсений Тарковский, Сталин
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment