sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

ТАРКОВСКИЕ: ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ (часть 17)


Арсений Тарковский. Компьютерная графика А.Н. Кривомазова.


«И песня твоя чужда нам, и правда твоя не нужна!»


– Вы что-нибудь понимаете в этой игре?
– Ровным счетом ничего. Но тем больше она мне нравится.

Мирча ЭЛИАДЕ.


Вернемся, однако, к послевоенному времени.
Весной 1948 года в квартире у Тарковских раздался телефонный звонок.
Арсения Александровича попросили собраться. Скоро за ним заедут.
Не прошло и получаса, как он вместе с сопровождавшим его капитаном МГБ ехал в автомобиле.
Прибыв на Старую площадь, вошли в здание ЦК ВКП(б).
В кабинете заведующего отделом культуры Арсению Александровичу объяснили цель вызова.
Близился юбилей И.В. Сталина: в декабре 1949 г. ему должно было исполниться 70 лет.
К этому событию (как говорили, по инициативе Л.П. Берии) планировалось, в тайне от самого Сталина, издать юношеские его стихи в специальном подарочном издании в переводе на русский язык.



Часовня на месте церкви, в которой крестили Иосифа Джугашвили. Гори.

Подобный опыт уже имелся. В 1948 г. в Тбилиси десятитысячным тиражом отдельной книжкой с цветными иллюстрациями было издано стихотворение Сталина «Дила» («Утро»).
Что же касается инициативы издать сборник стихов в русском переводе, то члены ЦК ее поддержали.
Для осуществления задуманного решили обратиться к лучшим переводчикам, среди которых были Арсений Тарковский и Борис Пастернак.
– Вас рекомендовал лично товарищ Фадеев, – сказали в кабинете на Старой площади Арсению Александровичу. – Мы даем вам три месяца. К осени переводы должны быть готовы.
В переданной папке было всё, что требовалось для работы: подстрочный перевод, параллельный текст на грузинском языке, эквиритмический перевод, филологический комментарий, исторический комментарий.




Какое впечатление произвели эти юношеские стихи Сталина на маститых поэтов?
Даже в передаче совершенно определенным образом настроенных слушателей рассказов Арсения Тарковского, которыми тот делился уже в конце жизни, в условиях начавшегося совершенно явного слома прежнего порядка вещей («перестройки»), это выглядело так:
«Ужаснее всего [sic!], что опусы Сталина Арсению понравились. Это были вполне достойные стихи, с романтической окраской, с благородными порывами и нежными признаниями… Стихи юноши, влюбленного в мiр».
Существует и другое свидетельство, неизвестно, правда, кому именно принадлежащее: Арсению Тарковскому или Борису Пастернаку.
Ознакомившись с безымянными подстрочниками и не догадываясь об их авторстве, один из них простодушно сказал: «Тянут на Сталинскую премию первой степени...»
Сказанное дезавуирует фантастические рассказы Г.С. Нейгауз о неких фантастических телефонных разговорах Б.Л. Пастернака с вождем, который однажды будто бы попросил поэта прочесть и оценить стихи «одного своего друга». В действительности речь шла якобы о стихах самого Сталина.
«Через несколько дней, – пишет Галина Сергеевна, – Пастернаку привезли стихи. Стихи оказались довольно примитивные и неинтересные. Борис Леонидович мучительно думал, как ему об этом сказать, но звонка долго не было, и он успокоился, решив, что всё уже забыто. Неожиданно раздался звонок. И вот тут Пастернак решительно сказал, что стихи плохие и “пусть его друг лучше занимается другим делом, если оно у него есть”. Помолчав, Сталин сказал: “Спасибо за откровенность, я так и передам!" После этого Пастернак ожидал, что его посадят”».
Нужно совершенно не знать Сталина, да и Пастернака тоже, чтобы писать такое. А еще, конечно, не уважать читателя, который, по мнению мемуаристки, сможет спокойно проглотить, не поморщившись, такую примитивную стряпню.




Для полноты картины нужно хотя бы несколько слов сказать и о самих стихах И.В. Сталина, вернее юноши Иосифа Джугашвили.
Стихи (по крайней мере, известные нам) он писал в течение всего четырех лет – с 1893 по 1896 годы, то есть в период его учебы в Горийском православном духовном училище (1888-1894) и Тифлисской духовной семинарии (1894-1899).
Шесть из них были опубликованы в газетах, выходивших в то время в Тифлисе на грузинском языке.
Вот одно из них, вышедшее в газете «Иверия» в 1895 году (№ 218):


Шел он от дома к дому,
В двери чужие стучал.
Под старый дубовый пандури
Нехитрый мотив звучал.

В напеве его и в песне,
Как солнечный луч, чиста,
Жила великая правда –
Божественная мечта.

Сердца, превращенные в камень,
Будил одинокий напев.
Дремавший в потемках пламень
Взметался выше дерев.

Но люди, забывшие Бога,
Хранящие в сердце тьму,
Вместо вина отраву
Налили в чашу ему.
Сказали ему: “Будь проклят!
Чашу испей до дна!..
И песня твоя чужда нам,
И правда твоя не нужна!”

Перевод Льва КОТЮКОВА.

Приведем, для сравнения, стихи предпоследнего генсека Ю.В. Андропова, пробовавшего свои силы на поэтическом поприще:

Мы бренны в этом мире под луной.
Жизнь – только миг.
Небытие навеки.
Кружится во Вселенной шар земной,
Живут и исчезают человеки...


Поэзия и рифмоплетство.
Вера и безбожие.



Иосиф Джугашвили – ученик Тифлисской духовной семинарии. 1894 г.

Некоторые не очень добросовестные авторы упирают на то, что стихи юного Сталина написаны, мол, на грузинском языке, а потому-де мы, не владеющие языком, не можем судить об их достоинствах.
«Обычные юношеские грезы», – так характеризует их, например, Эдвард Радзинский.
Лукавство это разоблачают давно и хорошо известные факты.
Никому не известный, тогда еще только начинающий поэт, почти еще мальчик, получает признание буквально с первых шагов на поэтическом поприще.
И от кого?
Известный грузинский поэт, «живой классик грузинской литературы» князь И.Г. Чавчавадзе (1837†1907), прославленный в 1987 г. Грузинской Православной Церковью как Святой Илья Праведный, напечатал в издававшейся им газете «Иверия» пять отобранных им стихотворений 16-ленего Иосифа Джугашвили из Гори.
Об Илье Григорьевиче Сталин всю свою жизнь сохранял самые теплые воспоминания. В беседе с кинорежиссером М. Чиаурели, он заметил: «Не потому ли мы проходим мимо Чавчавадзе, что он из князей? […] Это была, безусловно, крупнейшая фигура среди грузинских писателей XIX и начала XX века».
Первое стихотворение подростка появилось в печати 14 июня 1895 г.:


Ветер пахнет фиалками,
Травы светятся росами,
Все вокруг пробуждается,
Озаряется розами.


Уже позднее это стихотворение получило название «Дила» («Утро»).
Его включил в изданный в 1916 г. учебник «Деда эна» («Родное слово») известный педагог Якоб Гогебашвили.
Стихотворение Иосифа Джугашвили открывало этот грузинский букварь.
Другое стихотворение «Поэту, певцу крестьянского труда, князю Рафаэлю Эристави», первоначально также появившееся в газете «Иверия», перепечатали в 1899 г. в вышедшем в Тифлисе юбилейном сборнике Р. Эристави.
Наконец, в 1907 г. грузинский общественный деятель М. Келенджеридзе составил и издал «Грузинскую хрестоматию или сборник лучших образцов грузинской словесности», в первом томе которой на 43-й странице было помещено стихотворение Иосифа Джугашвили (за подписью Сосело).
В этой хрестоматии стихи тогда уже известного большевика Сталина соседствовали со стихами таких классиков грузинской поэзии, как Акакий Церетели, Илья Чавчавадзе и других.



Страничка из «Грузинской хрестоматии» 1907 г. со стихотворением Иосифа Джугашвили.

В 1948 г. из идеи издания переводов на русский язык юношеских стихов Сталина ничего не вышло.
Узнав о готовящемся издании, автор приказал работу прекратить.
«Возможно, – полагают, видимо, не без основания некоторые исследователи, – Сталин боялся или не хотел, чтобы к нему заглянули в душу. Ведь стихи – это голос неба и души».
Арсений Тарковский вспоминал, что как только он успел перевести «два с половиной стихотворения», ему позвонили и сказали: «Соберите всё, что касается порученных вам переводов. Вплоть до малейших черновиков».
В том же кабинете на Старой площади ему сказали: «Благодарим вас за работу, но теперь вы должны забыть об этом задании».
Вот, собственно, и всё, что достоверно известно о попытке перевести на русский язык юношеские стихотворения Сталина и участии в этом Арсения Тарковского.



Горийское духовное училище, в котором в 1888-1894 гг. учился Иосиф Джугашвили.

Однако скудость фактов не останавливает некоторых недобросовестных авторов, распространяющих свою совершенно вольную интерпретацию с известным привкусом.
Вот, например, какую развесистую клюкву изобразил в своем опусе «Поэты Тарковский и Джугашвили» писатель Виктор Владимiрович Кузнецов-Казанский (1942–2010):
«Трагическая гибель художественного руководителя Государственного еврейского театра Соломона Михоэлса в подстроенной автомобильной катастрофе ознаменовала начало безпрецедентной антисемитской кампании.




Тарковский со своей женой Татьяной Алексеевной проживал в конце 40-х годов недалеко от Лубянской площади. И хотя ни он, ни она не были евреями […], оба с неизменной тревогой вглядывались в окна.
И вот в самом начале весны 1949 года глубокой ночью в их квартире резко зазвонил телефон. Голос в трубке сообщил, что за Арсением Александровичем Тарковским сейчас приедут.
Супруги рассмотрели сквозь мрак, как лимузин, отъехавший от здания ГБ, пересек площадь и подрулил к их подъезду. Татьяна Алексеевна попросила у вошедшего в квартиру полковника разрешения собрать вещи, но тот коротко бросил: “Не надо!”.




Тарковский не сомневался, что едет на допрос, но машина, направившись совсем в другую сторону, вскоре въехала в Кремль.
В помещении, куда полковник провел Арсения Александровича, шел банкет. Столы ломились от яств – сидящие за ними торопливо поглощали икру, ананасы и другие, редкие в то несытое время, деликатесы.



Личный вагон И.В. Сталина, находящийся рядом с музеем в Гори. Как говорят там, изготовлен он был еще до революции для Императора Николая II.

Знакомых Тарковский не увидел, но по газетным портретам узнал нескольких министров, крупных партфункционеров и – во главе стола – главного редактора “Правды” Петра Поспелова…
– Товарищ Тарковский, – Поспелов обратился к поэту, – вы, конечно, знаете, что советский народ стоит на пороге величайшего события? […] …Советский народ в декабре текущего года будет отмечать семидесятилетие товарища Сталина. В плане наших мероприятий – издание сборника стихов товарища Сталина… Решено, что переводить книгу будете вы! […]




Тарковскому вручили объемистый портфель, назвали срок – шесть, максимум семь месяцев, и отвезли домой. Рухнув в объятия Татьяны Алексеевны, он заглянул в портфель только утром.
Выпавший на него выбор Арсений Александрович позднее объяснял и большим успехом своих переводов из туркменского поэта ХVIII века Махтумкули, и рекомендациями близко знавших его грузинских литераторов, и тем еще, что среди ведущих переводчиков поэзии народов СССР он единственный, пожалуй, не был евреем.




В принесенном домой портфеле Тарковский обнаружил не только тексты 22 сталинских стихов, золотом набранные на великолепной атласной бумаге грузинскими и русскими буквами, но и подстрочные переводы с обширными справками о значениях и оттенках каждого слова… И понял, что лучшими грузинскими переводчиками и филологами проделана огромная подготовительная работа. […]
Арсений Александрович упорно трудился над переводами, но за несколько месяцев до назначенного срока его работа была прервана. В квартире Тарковских вновь раздался ночной телефонный звонок, в нее вновь ввалился знакомый уже полковник и вновь увез главу семьи в Кремль.




Там, как и в прошлый раз, было большое сборище; теперь, правда, на столах были выставлены только легкие закуски и минеральная вода. Обратив, наконец, внимание на вновь прибывшего гостя, Поспелов заявил:
– Товарищ Тарковский, мы должны огорчить вас. Товарищ Сталин рассмотрел план наших мероприятий и со свойственной ему скромностью не одобрил идею издания к своему семидесятилетию сборника своих стихов в переводе. Мы очень огорчены, но вам, товарищ Тарковский, эту работу придется прекратить. […]
Когда все было проверено и сдано, Тарковскому вручили портфель с каким-то непонятным содержимым. Только дома поэт осмелился заглянуть туда и обнаружил очень крупную сумму денег. На них супруги в свое удовольствие несколько месяцев прожили в той же Грузии. И Арсений Александрович не раз повторял тогда:
– Я перевел всего семь стихотворений. Представьте, какой гонорар ждал бы меня за все 22!»




Всё это, конечно, полная чушь.
Прежде всего, упор на «еврейскую» тему демонстрирует нам тех, кому хотел угодить автор этой грязной стряпни.
Цитировавшаяся нами статья В.В. Кузнецова-Казанского, напомним, была опубликована 7 января 2004 г. в «русско-американском журнале» «Вестник», издающемся понятно для какой публики.




А теперь обратимся к фактической стороне дела.
Речь идет, напомним, о 1948 годе, а не о «самом начале весны 1949 года», как сообщает автор.
«Тарковский со своей женой Татьяной Алексеевной…», – пишет Виктор Владимiрович.
Однако лишь только в самом конце 1950 г. А.А.Тарковский расторг брак с А.А. Бохоновой, женившись на Татьяне Алексеевне Озерской 26 января 1951 года. Так что «рухнуть в объятия Татьяны Алексеевны» он при всем желании в описываемое время не мог.
Далее, как нас пытается уверить Кузнецов, Арсения Тарковского везут прямо в …Кремль, где «шел банкет. Столы ломились от яств… сидящие… торопливо поглощали …редкие в то несытое время, деликатесы».
Но никаких пиршеств в Кремле, как известно, не было, разве что на даче. Да и сам по себе Лукулловский пир там в отсутствие Сталина – это и вообще нонсенс.




Что же до сидевшего «во главе стола главного редактора “Правды” Петра Поспелова», то это также полная нелепица. Только для писателя, вроде Кузнецова, фигура эта может выглядеть сколько-нибудь значительной.
К тому же (видимо, опять-таки по своей неграмотности) он противоречит сам себе.
Если верить автору, то в самый разгар, как он сам пишет, «безпрецедентной антисемитской кампании» во главе стола в Кремле сидел еврей Фогельсон (такова была настоящая фамилия Поспелова), несколько лет спустя, кстати говоря, готовивший для Хрущева секретный доклад на ХХ съезда КПСС «О культе личности Сталина».
Затем еще один «шедевр»: «тексты 22 сталинских стихов, золотом набранные на великолепной атласной бумаге грузинскими и русскими буквами».
Весь этот маразм, конечно, действительно дорогого стоит.
Для начала скажем, что исследователям известно всего семь стихотворений Сталина.
«Великолепная атласная бумага» и «золотые» буквы – это, разумеется, «шанхайский барс», рассчитанный, видимо, опять-таки на определенного рода читателя.
Как, впрочем, и всё прочее…
Действо под покровом ночи (видимо, для того, чтобы всё выглядело более зловещим и таинственным).
Капитан вдруг превращаюшийся в полковника. Лучше бы это был генерал или даже сам маршал Берия. «Для достоверности», так сказать.
Как говорится, «наш читатель это любит!».
Наконец, «портфель с каким-то непонятным содержимым» – это передрано из устных рассказов поэта и переводчика Александра Ефимовича Ойслендера («Портфель был полон денег»), рассказывавшего байку о том, что это ему-де (а не кому-либо другому) в свое время поручили будто бы перевод стихов Сталина, вызвав к секретарю ЦК партии по пропаганде.



Продолжение следует.
Tags: Арсений Тарковский, Сталин
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments