sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

ТАРКОВСКИЕ: ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ (часть 2)


Арсений Тарковский. Эту фотографию подарил мне когда-то ее автор, московский фотограф Сергей Жабин. Снимок я использовал тогда в качестве иллюстрации к статье о пребывания Арсения Тарковского в Голицыне.


Ночное небо в Голицыне (начало)


«Обычного созерцания небесного свода достаточно, чтобы приобщиться к религиозному опыту».
Мирча ЭЛИАДЕ.


Мне посчастливилось говорить и лично встречаться с Арсением Александровичем Тарковским.
Уже тогда я хорошо понимал, с ке́м мне предстояло иметь дело.
За ним стояли «живые тени»: Цветаева, Ахматова…
С Мариной Цветаевой Арсений Тарковский познакомился сразу же после приезда ее в СССР в 1939 году.
Память об этом – известный цикл стихотворений, ей посвященных:

Я слышу, я не сплю, зовешь меня, Марина,
Поешь, Марина, мне, крылом грозишь, Марина,
Как трубы ангелов над городом поют…

«Она приехала, – вспоминал Арсений Александрович, – в очень тяжелом состоянии, была уверена, что ее сына убьют, как потом и случилось. Я ее любил, но с ней было тяжело. Она была слишком резка, слишком нервна. Мы часто ходили по ее любимым местам – в Трехпрудном переулке, к музею, созданному ее отцом...
Марина была сложным человеком. […]
Однажды она пришла к Ахматовой. Анна Андреевна подарила ей кольцо, а Марина Ахматовой – бусы, зеленые бусы. Они долго говорили. Потом Марина собралась уходить, остановилась в дверях и вдруг сказала: “А все-таки, Анна Андреевна, вы самая обыкновенная женщина”. И ушла.
Она была страшно несчастная, многие ее боялись. Я тоже – немножко».



Арсений Тарковский и Марина Цветаева.

Самое последнее, написанное Мариной Цветаевой стихотворение «Всё повторяю первый стих», помеченное 6 марта 1941 г., было ответом на стихи Арсения Тарковского «Стол накрыт на шестерых»:
И – гроба нет! Разлуки – нет!
Стол расколдован, дом разбужен.
Как смерть – на свадебный обед,
Я – жизнь, пришедшая на ужин.

...Никто: не брат, не сын, не муж,
Не друг – и всё же укоряю:
– Ты, стол накрывший на шесть – душ,
Меня не посадивший – с краю.


Арсений Александрович впервые прочитал эти строчки в 1982 году, когда ему было уже за семьдесят пять.
Его знакомый последних лет А.Н. Кривомазов, очевидец этого события, так передает впечатления от увиденного:
«…Для него это неведомое ранее стихотворение явилось ПОТРЯСАЮЩИМ ДУХОВНЫМ ВЗРЫВОМ ОТТУДА, РЕЛИГИОЗНЫМ ПОДАРКОМ ТОЛЬКО НА ЕМУ ПОНЯТНОМ ПОДТЕКСТЕ И ЯЗЫКЕ, КАКИМ-ТО СУПЕРВАЖНЫМ ПОДТВЕРЖДЕНИЕМ И ПРОЩЕНИЕМ.
Это самое последнее в ее жизни цветаевское стихотворение было многократно прочитано-произнесено в тот вечер […]
Он был в состоянии сильнейшего радостного потрясения, которое можно назвать счастьем или эйфорией: одновременно рад, горд, добр, мудр, высок и умен, и удивительно расслаблен, мягок, как желе, постоянно улыбался и доверчиво касался, словно опасаясь, что это не сон, Татьяны Алексеевны и меня, мило шутил, радовался жизни, готов был трепетно отозваться на любой вопрос, одарить развернутым ответом. И в каждом слове, как у ребенка – бездна чувств... […]
Даты могут свести с ума кого угодно. Такое ощущение, что отвечая ей стихотворением от 16 марта 1941 “Все наяву связалось...” […] он благодарит ее за это стихотворение от 6 марта 1941 г. – разве не так?»
«Для меня, – признавался Арсений Александрович, – это был как голос из гроба».

Зову – не отзывается, крепко спит Марина.
Елабуга, Елабуга, кладбищенская глина.


Однако ближе ему по духу, как он сам признавался, была всё же Анна Ахматова:
«Она была великий поэт...»



Анна Ахматова. 1958 г.

Впервые они встретились в начале 1946 года в доме их общего знакомого – переводчика Георгия Шенгели.
На стене была прекрасная коллекция холодного оружия.
Арсений Александрович, не удержавшись, взял в руки шпагу.
Ахматова немедленно отреагировала:
– Кажется, мне угрожает опасность!
– Анна Андреевна, я не Дантес.
Она улыбнулась:
– Даже не придумаю, как вам ответить.
– Придумаете в другой раз».



Эту свою фотографию 1924 г. Анна Ахматова надписала: «Арсению Тарковскому, поэту и другу. 15 июня 1963. Москва».

Среди многих других тем для разговоров был один весьма притягательный для них обоих: Поэт и Власть.
В 1961 г. Анна Андреевна написала стихотворение «Смерть Софокла»:


Тогда царь понял, что умер Софокл.
Легенда.

На дом Софокла в ночь слетел с небес орел
И мрачно хор цикад вдруг зазвенел из сада.
А в этот час уже в безсмертье гений шел,
Минуя вражий стан у стен родного града.
Так вот когда царю приснился странный сон:
Сам Дионис ему снять повелел осаду,
Чтоб шумом не мешать обряду похорон
И дать афинянам почтить его отраду.



«Тарковский, – вспоминал его знакомый поэт Михаил Синельников, – со слов Ахматовой, говорил, что Сталин и в поздние годы иногда с улыбкой спрашивал о ней: “Ну, как поживает наша монахиня и блудница?”. […]
– Вы подумайте, – говорил Тарковский, – было два постановления ЦК, запрещавших печатать Ахматову, и все-таки она печаталась! Сколько в жизни у нее было несчастий, а она, вопреки всему, была счастлива. Всё победила!
Тут я вспомнил невероятную фотографию конца “Оттепели”. Анна Андреевна в президиуме писательского съезда, невдалеке от Михаила Александровича Шолохова».
…Двадцать лет спустя после знакомства, в начале марта 1966 г. Арсений Тарковский сопровождал гроб Анны Ахматовой в самолете из Москвы в Ленинград, присутствовал при отпевании в Никольском Морском соборе.

Когда у Николы Морского
Лежала в цветах нищета,
Смиренное чуждое слово
Светилось темно и суровой
На воске державного рта.



Арсений Тарковский (в центре) на похоронах Анны Ахматовой. Ленинград. 9 марта 1966 г.

Произнес Арсений Александрович и прощальное слово у открытой могилы в Комарове:
«Никогда еще на долю женщины не выпадало столь мощного поэтического дарования, такой исключительной способности к гармонии, такой непреодолимой силы влияния на сердце читателя».


На свете смерти нет:
Безсмертны все. Безсмертно всё.



Прощание с Анной Ахматовой. На первом плане над гробом матери – Лев Гумилев. Второй слева в первом ряду – Арсений Тарковский. Ленинград 10 марта 1966 г.
Впоследствии лекции Л.Н. Гумилева вместе со своими студентами Высших режиссерских курсов посещал сын Арсения Александровича – Андрей Тарковский, называя Льва Николаевича «самобытным и чистым человеком».



Именно с этим-то человеком и предстояло мне увидеться…


Продолжение следует.
Tags: Арсений Тарковский, Мемуар
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment