?

Log in

No account? Create an account


На телеканале «Россия-1» только что состоялась премьера документального фильма Андрея Кондрашова «Валаам», в котором Владимiр Путин поделился с потенциальными избирателями своими представлениями о Православной вере и святости:


«Православная вера всегда нас сопровождала, она укреплялась, когда нашей стране, нашему народу было особенно тяжело. Были совсем жесткие богоборческие годы, когда уничтожали священников, разрушали храмы, но одновременно ведь создавали и новую религию.
Коммунистическая идеология – очень сродни христианству, на самом деле. Свобода, братство, равенство, справедливость – это же все заложено в Священном писании, это все там есть. А кодекс строителей коммунизма? Это сублимация, это примитивная выдержка из Библии, ничего там нового не придумали.
Ленина положили в мавзолей – чем это отличается от мощей святых для православных, да просто для христиан?
Мне говорят: “Нет, в христианском мiре нет такой традиции”. Как же нет? На Афон поезжайте, посмотрите, там мощи святые есть, да и здесь тоже святые мощи Сергия и Германа.
То есть по сути ничего нового тогдашняя власть не придумала…»

https://www.vesti.ru/doc.html?id=2975733


Отец Павел Флоренский.


Сегодня, когда, кажется, включи утюг, – и даже оттуда на тебя обрушится предвыборная агитация, когда Патриарх Кирилл публично призывает верующих идти голосовать, когда некоторые «царисты», доселе ни разу не бывавшие на избирательных участках, грозились на сей раз отдать свой голос за «безальтернативного кандидата», в такой обстановке, когда агрессивное внешнее воздействие не дает времени задуматься, – в самый раз сделать это.
Любителей передергивать – по глупости или по службе – сразу же предупредим: не о политике тут речь, а об онтологии. «Государь Император, – искренне недоумевал во дни февральского клятвопреступного бунта генерал граф Ф.А. Келлер, – какая же это политика?!»
А потому, подобно, например, Его Святейшеству, мы не собираемся вести речь о том, идти или нет на выборы, за кого голосовать. Всё это является вопросом личной веры и совести каждого.
Нас интересует совершенно иное: выборы, как институт «народоправства», с точки зрения тех, которые считают себя приверженцами традиционной Русской Православной Монархии (Самодержавия).
И тут на помощь нам пришел текст из прошлого (как всегда, кто же и поможет нам, как не наши предки?) – одно из писем отца Павла Флоренского, написанное 15-17 августа 1917 г. (незадолго до начала второго этапа революции) религиозному философу С.Н. Булгакову, вскоре также принявшему священнический сан.
Отрывки из него мы когда-то приводили в третьем (двухтомном) издании нашего сборника «Россия перед Вторым Пришествием» и в статье 2002 г. «О монархизме подлинном и мнимом», посвященной Л.А. Тихомирову, которую в ближайшее время предполагаем републиковать.



«Я ЗНАТЬ НЕ ХОЧУ ВЛАСТИ, КОТОРАЯ ЕСТЬ Я САМ»


«Наше милое “отечество” трудно теперь не ненавидеть. […] …Мое презрение и вражда ко всей современности, ко всему имманентизму, мнящему себя таковым. […] Не помирюсь, не могу мириться ни с кем, застящем мне вид на вершины деревянными заборами или пускающими на них дым.
Власть – отечество – царство – священство – духовенство – вот снежные вершины моего сознания, и они – то, что нужно, когда они не руками человеческими созданы, а сами, без воли моей, растут из земли к небу, когда они абсолютно тверды и неделимы.
Вместо твердыни абсолютной власти – верстовые столбы; вместо шири степной – заплеванная площадь; вместо Лазури – чад речей и труха “идеалов”.
Да неужели Вы подумали, что я и впрямь соглашусь на эти подмены?
Власти, которая выпячивается из утробы Левиафана, кроме пинка ногой я не могу оказать иного признания.
Но ведь теперь всюду прет имманентное. Церковное управление, таинства, смысл догматов, Сам Бог – всё иммантезируется, лишается не-в-нас-сущего бытия, делается модусом нас самих. Все заняты срытием вершин, затуманиванием твердей земных, вонзающихся в Лазурь небесную. […]
…Я знать не хочу власти от суверена народа – т.е. власти, которая есть я сам, я не хочу кланяться себе, делаясь “самоистуканом”, я не хочу ни президента, ни конституционного монарха, кто бы он ни был, раз он от меня же получил власть, ибо та Царская власть, которая мне присуща, непередаваема, она мне была, есть и будет, а та Царская власть, которая историческим чудом дается свыше, она мне предложена, как снежная вершина, но не мною полагается […]
…Мне душно в теории суверенитета, лишающей меня прямого взаимодействия с онтологической властью. “Священнокнут” дарует мне свободу духа, “провозглашение же прав человека и гражданина” ее отнимает, закупоривая все поры моего бытия».


Священник ПАВЕЛ ФЛОРЕНСКИЙ.



ИЗ ПЕНЫ КРУЖЕВ ВЫШЛА АФРОДИТА...


Ты прелестна, и властвуешь мiром,
сын твой Эрот главенствует пиром.
Он весёлый, порой шаловливый,
Но бывает жестоко игривый.

Золотыми крылами порхает,
Он везде и повсюду летает.
Снаряженный и луком и стрелами,
Он сражает всех пиками смелыми.

Золотыми – любовь возрождая,
А свинцовыми – всё убивая.

КОШКА 13


ПРЕДВЫБОРНЫЙ ТАНДЕМ:

https://avmalgin.livejournal.com/7435579.html

Фрагмент иконы Рождества Христова Преподобного Андрея Рубева. Благовещенский собор Московского Кремля.

Дева днесь Пресущественнаго раждает, и земля вертеп Неприступному приносит: ангели с пастырьми славословят, волсви же со звездою путешествуют: нас бо ради родися Oтроча младо, Превечный Бог.



…и нас на земли сподоби чистым сердцем Тебе славити.

РОССИЯ:


УКРАИНА:


БЕЛОРУССИЯ:


МОЛДАВИЯ:


ГРУЗИЯ:

Крестный ход «Алило» в день Рождества Христова в Тбилиси.

РУМЫНИЯ:


БОЛГАРИЯ:


СЕРБИЯ:


ГРЕЦИЯ:


МАКЕДОНИЯ:

СОЛОНЕВИЧ versus КАЗЕМ-БЕК




«Надо лечиться самим. Надо понять, что нам нужен русский мiр, а не русская резня. Надо проникнуться первоосновной истиной: ни красные, ни белые, а русские».

Александр Львович КАЗЕМ-БЕК (1902–1977).
«Бодрость!». Париж. 1938. № 164.

Казем-Бек эмигрант, лидер «Союза младороссов», возвращенец, старший консультант Отдела внешних церковных сношений Московской Патриархии.

***

«Исходя из этой точки зрения, я должен был бы дружески пожать руку человеку, принесшему мне бомбу третьего февраля: он, вероятно, был – по Казем-Беку – ни красным, ни белым, а русским. Давайте прекращать “русскую резню”. Закроем и “Голос России” и “Бодрость” и займемся распространением “Правды” и “Известий”, ведь всё равно во всех этих четырех газетах сидят ни красные и не белые, а русские. По порядку: Дзержинский, Менжинский, Лацис, Петерс, Ягода, Ежов, Мехлис.
Нет, не нужно бороться и не нужно рассказывать мiру о миллионах замученных большевицкой властью русских людей. Нет, не нужно предупреждать европейские народы о том, что им грозит большевизм. Не из за чего ни негодовать, ни драться: всё само собою устроится – товарищ Сталин уступит свое место товарищу Казем-Беку, и оба они, соединенными усилиями, восстановят русский престол. Вот это, действительно, была бы русская власть. Ни красная, ни белая, а казембековская.
И над могилами тридцати миллионов замученных русских людей товарищ Сталин с товарищем Казем-Беком облобызались бы искренним русским поцелуем… Оба они – ни белые, ни красные, а просто русские…»


Иван Лукьянович СОЛОНЕВИЧ (1891–1953).
«Голос России». Софии. 22 февраля 1938 г.

Солоневич бежал из советского концлагеря заграницу, публицист, мыслитель и общественный деятель, основатель газет «Голос Родины» (Болгария, 1936) и «Наша Страна» (Аргентина, 1948). Чекисты не раз пытались его убить.



Замело тебя снегом, Россия,
Запуржило седою пургой
И печальные ветры степные
Панихиды поют над тобой.




Ни пути, ни следа по равнинам,
По равнинам безбрежных снегов.
Не добраться к родимым святыням,
Не услышать родных голосов.




Замела, замела, схоронила
Всё святое, родное пурга.
Ты, – слепая жестокая сила,
Вы, – как смерть, неживые снега.




Замело тебя снегом, Россия,
Запуржило седою пургой
И печальные ветры степные
Панихиды поют над тобой.


Текст это песни, считавшийся одни из гимнов Русской эмиграции, написал в 1918 г. поэт Филарет Чернов, оставшийся в России, трагически погибший в 1940 г. в психбольнице имени Кащенко.


Императорский павильон Царской железнодорожной ветки. Царское Село. Фото Сергея Савиновских.



Судьбоносная встреча


Ну а теперь из послевоенной Ленинградской области перенесемся в послевоенный же (но только после первой мiровой войны) Париж.
Последние числа июня 1921 г. Только что возвратившийся из Берлина в Париж Н.А. Соколов встретил там человека, сыгравшего роковую роль не только в его жизни, но и в самом деле, которому он отдал себя без остатка.
Вот так неожиданно в нашем повествовании вновь появляются старые наши герои, с которых мы когда-то начали наш разговор.
Князья Орловы – отец и сын – вновь выходят на сцену. Причем, вопреки тому, что пишет француз Эли Дюрель в своей книге 2008 г. «L’autre fin des Romanof et le prince de l’ombre», знакомство Орлова младшего с Соколовым произошло не в России, а именно во Франции.
Остается пока что неясным, был ли Николай Владимiрович уже в ту пору связан с ВЧК – государственной советской спецслужбой, обладавшей ярко выраженными чертами этно-политической ОПГ. (Само сотрудничество князя с Лубянкой впоследствии не подлежит сомнению.) Или же в то время чекисты только искали к нему подходы в связи с его знакомством со следователем либо даже самой возможностью того войти в доверие к этому весьма осторожному человеку? – На все эти вопросы пока что нет ответов.
Однако как бы то ни было, а уже само появление князя около Н.А. Соколова в 1921 г. наводит на размышления: уж не с этого ли времени началось само это сотрудничество? Это была бы, между прочим, идеальная комбинация, если учитывать описанные в прошлых по́стах захват в Берлине чекистами следственных материалов, которые позволяли понять, насколько близко Николай Алексеевич подобрался к тайне, и сам ход его мыслей, а также и последовавшие вслед за этим вбросы полезной цареубийцам информации через тех, кого подозревать в подлоге у следователя было меньше всего оснований.
Как бы то ни было, а ответственные за эту операцию должны были во что бы то ни стало удержать контроль за выявленным объектом.
Остается, конечно, вопрос, на чем попался, как был завербован сам князь: были ли то деньги, которые он любил и тратил без меры, или слабость к женщинам, а, быть может, и нечто иное…
Несомненным при этом остается то, что, сближаясь с Н.А. Соколовым, Н.В. Орлов действовал одновременно и по просьбе Великого Князя Николая Николаевича, с которым совсем еще недавно весьма тесно сотрудничал его отец, а сам он, будучи женатым на его племяннице, был связан родственными узами.
Кстати, в крайне узкое окружение Николая Николаевича также были внедрены агенты ВЧК. Сколько их было – судить трудно.
Одним из них был глава российской военной разведки генерал-лейтенант Н.А. Монкевиц (1869 – после 1926). С марта по декабрь 1919 г. Николай Августович был начальником Русской миссии Вооруженных сил Юга России в Берлине, а с 1921 г. состоял в РОВСе при его председателе генерале А.П. Кутепове. С тех пор Монкевиц работал на ОГПУ. Летом 1926 г. его уволили из РОВС, а в декабре он неожиданно исчез, оставив детям записку о том, что, запутавшись в денежных делах, кончает жизнь самоубийством, прибавив: «Во избежание лишних расходов на погребение, прошу моего тела не разыскивать».
«Он бежал в Москву, – писал русский эмигрант Р.Б. Гуль, – после пребывания во Франции в окружении Великого Князя Николаевича».



Сургучная печать следователя Н.А. Соколова.

Об этой связке – князя Н.В. Орлова и следователя Н.А. Соколова – долгое время было принято писать как о явлении положительном, благотворно влиявшим на следствие.
Традицию эту открыл еще друг Николая Алексеевича А. Ирин в очерке, посвященном его памяти: «…Благополучному разрешению вопроса [об издании книги Н.А. Соколова. – С.Ф.] много содействовал князь Н.В. Орлов, ведший все предварительные переговоры с издателями».

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/225854.html
«В 1923 году, – пишут английские журналисты Саммерс и Мангольд, – Соколов был еще в Париже, его материалы не были опубликованы. У него появился руководитель, князь Николай Орлов, находившийся в родстве с Царским семейством. Орлов покровительствовал ему, помогал расследованию деньгами, поселил его в своем имении».
В полном согласии с этим пишет и А.Н. Авдонин: «Чаще всего один Н.В. Орлов разделял дела и жизнь Соколова и его семьи, оказывая им самое пристальное внимание. Он же вел его финансовые дела и частенько выручал из сложных ситуаций».
Л.А. Лыкова в своей книге также подтверждает «большое внимание и поддержку» князя следователю, перепутав при этом всё на свете: приписав многое, в действительности сделанное молодым князем, его отцу и в довершение всего «припутав» к князьям не имевшего к ним никакого отношения русского контрразведчика Владимiра Григорьевича Орлова. (Что поделаешь, но таков, увы, нынче уровень докторских диссертации, а заодно и официальных экспертов по т.н. «екатеринбургским останкам».)
Прежде чем рассказать об обстоятельствах самого этого знакомства, напомним о том, как князья Орловы появились во Франции.
Еще в апреле 1919 г. вместе со вдовствующей Императрицей Марией Феодоровной и другими Членами Дома Романовых на английском военном судне из Крыма на Мальту приплыли княгиня Ольга Константиновна Орлова, ее сын князь Николай Владимiрович Орлов с супругой Надеждой Петровной (дочерью Великого Князя Петра Николаевича) и их появившейся на свет в Кореизе годовалой дочерью Ириной – самой маленькой пассажиркой линкора «Мальборо». В сохранившемся списке приплывших из России на Мальту фигурируют также имена выехавших с ними слуг: горничных Антонины и Шубериной, а также мисс Тёрк.
С Мальты Орловы перебрались во Францию. Здесь пути их разделились.
Оставленная супругом Ольга Константиновна отправилась в Париж к родителям – князю Константину Эсперовичу Белосельскому-Белозерскому, генерал-лейтенанту, в прошлом адъютанту молодого Императора Александра III, и княгине Надежде Дмитриевне, урожденной Скобелевой, сестре прославленного «Белого Генерала».



Князь Константин Эсперович Белосельский-Белозерский (1843–1920).

Оба скончались в 1920 году. Константин Эсперович в Париже, Надежда Дмитриевна – в Лондоне. Однако прах ее был перевезен во Францию и захоронен рядом с мужем на новом кладбище в Нёйи-сюр-Сен – западной окраине Парижа, примыкающей к Булонскому лесу.


Княгиня Надежда Дмитриевна Белосельская- Белозерская (1847–1920).

Княгиня Ольга Константиновна Орлова ненадолго пережила своих родителей. «У бедной Ольги Орловой, – писала 26 октября 1923 г. Императрица Мария Феодоровна княгине А.А. Оболенской, – случился удар уже после того, как Ксения ее видела, и говорит, что она, бедная, в очень плохом состоянии». В тот же день, которым датировано письмо, княгиня О.К. Орлова скончалась, не дожив и до 49 лет, и была погребена на том же кладбище, что и ее родители.


Новое кладбище в Нёйи-сюр-Сен. В начале ХХ века это парижское предместье было местом, где селились состоятельные парижане – представители деловых кругов и творческой интеллигенции. Тут, между прочим, 27 ноября 1919 г. был заключен Нёйиский договор между странами-победительницами и Болгарией.

Сын Ольги Константиновны Николай Владимiрович с супругой Надеждой Петровной и их маленькой дочерью Ириной первое время жили вместе с отцом, князем Владимiром Николаевичем Орловым, в замке Бельфонтен (Bellefontaine) близ Фонтенбло.
Это было родовое имение князей Орловых, принадлежавшее еще родителю Владимiра Николаевича – князю Николаю Алексеевичу Орлову (1827–1885) – известному русскому дипломату: в 1866-1870 гг. он был послом в Брюсселе, в 1870-1882 гг. – в Париже, в 1882-1885 гг. – в Берлине.
Сам замок приобрел его тесть – князь Николай Иванович Трубецкой (1807–1874).



Замок Бельфонтен с имением площадью в четыре гектара в Самуа-сюр-Сен располагается, как видно из самого названия, на реке Сене рядом с лесом Фонтенбло. Французская открытка начала ХХ в.

После кончины князя Н.А. Орлова Бельфонтен не сразу перешел в собственность Владимiра Николаевича. Сначала его унаследовал старший брат, князь Алексей Николаевич Орлов (1867–1916) – помощник русского военного агента в Париже.
Тут после того, как в марте 1918 г. Владимiр Николаевич покинул Крым, он и поселился. Приехал сюда он не один, а в сопровождении его новой избранницы – Елизаветы Александровны Людерс-Вемарн (1883–1969), состоявшей перед этим в браке с ротмистром Н.И. Кавелиным.



Бельфонтен в наши дни.

Получив развод, в 1920 г. князь В.Н. Орлов обвенчался с Елизаветой Александровной.
Первую свою жену он пережил на четыре года, скончавшись 29 августа 1927 г. в родовом поместье.
Похоронили его в родовой усыпальнице князей Трубецких и Орловых на местном кладбище.
Княгиня Елизавета Александровна Орлова умерла 22 марта 1969 г. в коммуне Авон, по соседству с Самуа-сюр-Сен.



Кладбище в Самуа-сюр-Сен, на территории которого был погребен князь В.Н. Орлов.

Первая официально зафиксированная встреча молодого князя Орлова со следователем Н.А. Соколовым состоялась 29 июня 1921 г. в Париже и была документально засвидетельствована в протоколе, сохранившемся в деле:
«1921 года июня 29 дня в г. Париже судебный следователь по особо важным делам при Омском окружном суде Н.А. Соколов получил от поручика Русской Армии князя Николая Владимiровича Орлова фотографическое изображение Государыни Императрицы Александры Федоровны в жемчужных серьгах.
Это изображение было представлено князем Орловым в виде негатива, размером пластинки 13 на 18. Сей акт составлен в двух экземплярах».



Та самая фотография Императрицы Александры Феодоровны в жемчужных серьгах, сделанная в 1913 г. в Ливадии, из дела Н.А. Соколова. Ныне хранится в ГАРФе.
Внизу фотография жемчужно-бриллиантовой серьги Императрицы Александры Феодоровны, обнаруженной в большом колодце шахты № 7 в августе 1918 г. Съемка этого вещественного доказательства была произведена в 1919 г. ГАРФ.

.

В тот же день Николая Алексеевича пригласили в Бельфонтен. Вероятно, под предлогом знакомства с новыми материалами, которые могли оказаться полезными следствию. В «Настольном реестре» под той же датой (29.6.1921) записано: «в г. Фонтенбло фотографирование вещ[ественных] доказательств».
Тогда же, наверное, состоялось и знакомство со старым князем, который мог дать весьма подробную информацию о Царской Семье.



Князь Владимiр Николаевич Орлов со второй супругой Елизаветой Александровной в последний год его жизни.

Установлению доверительных отношений между старым Орловым и следователем, несомненно, способствовало его известное резко отрицательное отношение к Г.Е. Распутину. Большую роль, разумеется, играла и близость Владимiра Николаевича с Великим Князем Николаем Николаевичем.
В некрологах князя В.Н. Орлова говорилось, что он «оказывал содействие следователю по особо важным делам Н.А. Соколову в выяснении обстоятельств гибели Царской Семьи».



Один из некрологов князя В.Н. Орлова во французской газете «Le Gaulois». 3 сентября 1927 г.



События того дня, проведенного в Фонтенбло, привели Н.А. Соколова к весьма важным выводам, зафиксированным в особом протоколе 3 июля 1921 г.
«…В установлении как убийства, – говорится в нем, – так и уничтожения трупов чрезвычайно важное значение имеют фотографические изображения, констатирующие явления в том самом виде, как они были обнаружены следственной властью.
…В настоящем деле фотографические изображения вообще имеют сугубо важное значение, ввиду самого характера дела.
…Эти фотографические изображения, в форме негативов, по существу дела являются вещественными доказательствами».
А потому, заключает Соколов, «следственной властью должны быть приняты все меры к наилучшему их сохранению», для чего «представляется чрезвычайно полезным привлечение сведущего лица к принятию мер для охраны фотографических изображений в негативах». (В качестве такового был привлечен бывший заведующий картографическим отделом 7-й французской армии фотограф Берри.)
5-10 июля, отмечено в «Настольном реестре», «в г. Фонтенбло через эксперта приняты меры к сохранению фотографических изображений».
Тесная вовлеченность в это князя В.Н. Орлова подтверждается обнаружением после его кончины среди его имущества двух ящиков с негативами по делу о цареубийстве, о чем у нас еще будет случай поговорить особо.



Сена в районе Самуа. Старая французская открытка.

После этих событий в качестве места совершения того или иного следственного действия в документах дела не раз фигурирует Фонтенбло.
Именно здесь 9 сентября 1921 г. «судебным следователем были получены чрез особое лицо, посланное полковником Э.Г. Фрейбергом, копии документов» германского дипломата Курта Рицлера.
Этим «особым лицом», прибывшем из Берлина, был капитан П.П. Булыгин. В связи с этим весьма красноречивым нам представляется полное молчание в мемуарах Павла Петровича, бывшего ближайшим сотрудником следователя, о князьях Орловых.
«Фонтенбло 1921 г.» – так помечено предисловие Н.А. Соколова к первому французскому изданию его книги 1924 года.



.............................


Тут же 16 марта 1922 г. давал показания Сергей Николаевич Смирнов – секретарь Княгини Елены Петровны Сербской, вдовы одного из Алапаевских мучеников, Князя Императорской Крови Иоанна Константиновича.
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/234149.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/238621.html


На одной из улиц в Самуа. Французская открытка начала ХХ в.

15 июля 1922 г. в Фонтенбло Н.А. Соколов производил осмотр вещественных доказательств.
Судя по всему, Николаю Алексеевичу было предложено поселиться либо в самом замке, либо поблизости вместе с семьей: супругой Варварой Владимiровной и дочерью Наташей.
Здесь 14 июня 1923 г. у них родился сын Алексей.



Фрагмент документа, свидетельствующий о рождении Алексея Николаевича Соколова в Фонтенбло. Приведен в книге Эли Дюреля.

Кстати, 27 марта 1921 г. (незадолго до знакомства со следователем) у Николая Владимiровича Орлова в Париже тоже родился второй ребенок – дочь Ксения.
Что касается Н.А. Соколова, то весь этот период, начиная со второй половины 1921 г., для него был весьма сложным. Да и когда ему было просто с тех пор, как он принял это дело?
Об этом нелегком этапе несения Креста Николаем Алексеевичем мы расскажем в следующих наших по́стах.
А пока прерываемся на Новогодние и Рождественские каникулы, до середины января.



Продолжение следует.



Сигнальный костер товарища Быкова (окончание)


Шел первый круглый юбилейный год десятилетия Октября и участники цареубийства, особенно те, кто считали себя обойденными заслуженными, как они считали, почестями, посчитали, что это как раз подходящий момент напомнить о себе, отпраздновать как следует годовщину их дела, взяв реванш за длительное замалчивание их имен и заслуг.
В 1927 г. Янкель Юровский, работавший в то время в Москве заместителем директора выпускавшего резиновую обувь «Красного богатыря», обратился в ЦК ВКП(б) с предложением опубликовать сборник документов и воспоминаний о Екатеринбургской бойне.
Инициативу старого товарища попытался поддержать Шая Голощекин, в то время первый секретарь ЦК компартии Казахстана. В 1928 г., когда организованный под его руководством массовый голод выкашивал Казахстан, заставивший тысячи людей бежать в Китай, он сумел все же добиться встречи со Сталиным, состоявшейся 28 марта 1928 г. На ней он вновь поднял вопрос о юбилее цареубийства. Вождь ответил определенно: «Ничего не печатать. И вообще помалкивать».
Но запрет не был абсолютным. Запрещалось говорить им. Наказывалось не упоминать их имена. (В основе такого решения лежало, конечно, не безпокойство о благополучии палачей и даже не забота о сохранении лица компартии и советской власти, а соблюдение страшной тайны цареубийства, его характера и целей, которые всячески скрывают и до сих пор от посторонних, не «посвященных» глаз.)
Лучшее доказательство тому выход в 1930 г. нового издания книги П.М. Быкова «Последние дни Романовых», причем не где-нибудь, а в Москве и Ленинграде тиражом в десять тысяч экземпляров.
Сам автор в это время работал в Ленинграде. В 1928 г. П.М. Быкова назначили туда возглавлять кинофабрику «Совкино» (впоследствии «Ленфильм»).



Издательская обложка книги П.М. Быкова, вышедшей в Госиздате в 1930 г.

Есть данные, что книга эта вышла в том же году и в Свердловске.
Вообще с книгами П.М. Быкова (параллельными изданиями) очень много неясного. Ряд исследователей даже сомневаются в реальном существовании некоторых из них. Однако заметим: целенаправленные поиски их до сих пор не проводились, а некоторые отсутствующие в самых подробных советских библиографических указателях (носивших, как и многое в Советском Союзе, не научный, а преимущественно чисто идеологический, пропагандистский характер) издания в последнее время были обнаружены, причем отнюдь не в фундаментальных библиотеках.
Для обсуждения некоторых из них в дальнейшем мы, наряду с другими, используем интернет-публикацию, автор которой просматривал de visu многие довольно редкие быковские издания 1926-1930 гг., обращая внимание на их особенности:
«…Было издание книги в 1930-м году в Свердловске. Карточки на эту книгу нет ни РГБ, ни в областной библиотеке имени Белинского. Не встречал нигде более упоминаний об этом издании. Впрочем, карточек в указанных библиотеках нет и на издание 1930 года в Москве и Ленинграде, каковое точно было. Центральное издание 1930 года в оригинале не встречалось. […] Самое заметное отличие – пропало указание на редакторство А. Таняева и его предисловие».

https://catofoldmemory.livejournal.com/30587.html


Александр Петрович Таняев (1898–1974).

А.П. Таняев, автор предисловия к книге П.М. Быкова 1926 г., был уроженцем Москвы. Там он учился до революции на физмате Московского университета, участвовал в Октябрьском вооруженном восстании 1917 г. В компартию вступил в мае следующего года.
Находился на партийно-советской работе в Москве, Татарстане и Туркестане. После окончания Института красной профессуры преподавал в 1924-1929 гг. в Уральско-Сибирском коммунистическом университете. (Тогда он и написал предисловие к книге П.М. Быкова.) С 1929 г. Таняев инструктор Уральского обкома, председатель Уральского общества историков-марксистов, с 1932 г. заведующий Уралоблистпартом.
В 1934 г. его перевели в Москву, заместителем начальника Главного управления по делам литературы и издательств Наркомпроса РСФСР. Тут его в 1937-м и арестовали. На свободу Таняев вышел 19 лет спустя в 1956-м. Работал в Институте истории партии при ЦК КПСС, а затем в Институте профсоюзного движения. Был награжден орденом Ленина.



Титульный лист книги П.М. Быкова «Последние дни Романовых» 1930 г. с дарственной надписью автора: «Организатору и участнику Петру Захаровичу Ермакову от автора – на память о совместной работе на Урале. П. Быков». Центр документации общественных организаций Свердловской области.

Далее автор указанной интернет-публикации сравнивает оба быковских издания:
«Различия существенны. В 1926 году названы убийцы Великого Князя Михаила Романова поименно, в 1930-м – просто указано, что пять рабочих (потому как люди-то были любопытные и не стоило их поминать, смущая умы читателей). […]
В издании 1926 года в главе XII указывалось “Как главный обвинитель бывшего царя в его преступлениях перед народом, на суд должен был выехать Л. Троцкий […] подготовить сессию суда над Романовыми, на которую и должен был приехать Троцкий”. В 1930м году Троцкого, разумеется, убрали.
В главе XV “В поисках Романовых” сильно сократили рассказ о вере белых в спасение Семьи Царя – видимо, не хотели давать лишнего повода самозванцам и легендам среди населения, благо воскресших “Романовых” уже ловили по городам и селам.
Есть небольшие сокращения фраз, вероятно, принятых за неудачные. Есть сокращения, непонятно зачем сделанные. В 1926 году для мальчика Седнева указали имя – Леонид, в 30-м – нет. Об офицере, рассказавшем следствию о действиях красных у Коптяков, в 1926-м году указали: явился “только утром 27 июля”, в 30-м году дату убрали и т.д.
По большей же части сохранен текст второго издания 1926 года».
Вообще объем книги 1930 г. по сравнению с изданием 1926 г. несколько сократился: 112 страниц по сравнению со 130.
По-прежнему не упоминалось в книге и имя П.З. Ермакова, исчезнувшее еще со страниц издания 1926 г. То, что это была отнюдь не воля автора, свидетельствуют дружественные взаимоотношения с ним П.М. Быкова, о чем говорит и приводившаяся уже нами дарственная надпись на книге 1930 г. и вот эта фотография, хранящаяся ныне в Центре документации общественных организаций Свердловской области:



П.З. Ермаков и П.М. Быков (сидят в первом ряду). Санаторий «Ривьера». Евпатория. Середина 1930-х годов.

Выход этой книги также не удовлетворил Янкеля Юровского.
Ведший 1 февраля 1934 г. секретное совещание, специально посвященное пребыванию Царской Семьи и Членов Дома Романовых на Урале, проходившее в самом Ипатьевском доме, на месте совершения преступления, заведующий Уралоблистпартом С.С. Моисеев поставил вопрос: «…Важно выяснить правдоподобность изложения этих исторических событий в книгах Соколова и Быкова», ставя тем самым на одну доску колчаковского следователя и одного из большевицких функционеров.
В своем выступлении Юровский подхватил этот, возможно даже заранее оговоренный, посыл, не забыв, разумеется, прорекламировать и себя: «То, что я буду говорить, поскольку это исходит от меня, как от бывшего коменданта дома особого назначения, […] получает силу документа. […] Ведь всё, что известно из белогвардейских источников и в ссылках на эти источники, как скажем в книге Павла Быкова, это одно, совсем другое – мой рассказ».
П.М. Быков, между тем, начиная с апреля 1934 г., возглавлял партбюро Ленинградского Общества старых большевиков. Его явно потихоньку задвигают на вторые роли, однако, одновременно, в 1934 г. его книга начинает триумфальное шествие по Европе: выходят английский, французский, немецкий, итальянский и испанские ее переводы.
Книги эти, правда, практически неизвестны исследователям темы убийства Царской Семьи; некоторые даже сомневаются в их существовании.
Однако английское издание – это несомненный факт. А ее переводчик и автор предисловия ставит перед нами новую проблему: кто и для чего продвигал эту книгу на западный рынок?
Сначала книга появилась в 1934 г. в Лондоне в издательстве «Martin Lawrence». Называлась она «The last days of Tsardom» («Последние дни Царского Дома»).
В следующем 1935 г. она вышла в Нью-Йорке в издательстве «International Publishers» под измененным названием «The last days of Tsar Nicholas» («Последние дни Царя Николая»).



Издательская обложка книги: P.M. Bykov «The Last Days of Tsar Nicholas. (Former Chairman of the Soviet of Ekaterinburg, Where the Tsar was Executed.) With an Historical Preface by Andrew Rothstein». New York. International Publishers. 1935.

Ключевой фигурой для понимания всего этого неожиданно возникшего издательского бума с книгой П.М. Быкова был переводчик и автор предисловия к английскому изданию – Эндрю Ротштейн, журналист и один из главных публичных лиц компартии Великобритании.
Родился он 26 сентября 1898 г. в Лондоне в семье еврейских эмигрантов из России.
Оказавший большое влияние на его жизнь отец Федор Аронович Ротштейн происходивший из семьи ковенского аптекаря, еще в годы обучения в Полтавской гимназии присоединился к нелегальному кружку народовольцев, в результате чего вынужден был бежать за границу, в Великобританию. Там он в 1895 г. присоединился к социал-демократам, а в 1901 г. вступил в РСДРП, как британский член. Там, после произошедшего раскола, неизменно поддерживал большевиков.
Особо близок Ротштейн был Ленину, который каждый раз, бывая в Лондоне, заходил к нему домой. По словам советского журналиста-международника Всеволода Овчинникова, встречавшегося с сыном Ротштейна, тот помогал Ленину редактировать «Искру».
В годы войны Ротштейн работал в Военном министерстве и МИДе Великобритании в качестве переводчика с русского языка.
В биографиях Ротштейна рассказывается о том, как он помогал устроиться в Лондоне многим известным большевикам: будущим дипломатам Литвинову (Валлаху) и Майскому (Ляховецкому), а также чекисту Петерсу. В Лондоне последний сблизился со скульптором Клэр Шеридан (1885–1970), кузиной Уинстона Черчилля, ездившей в 1920 г. в Москву, где она исполнила скульптурные портреты Троцкого, Ленина, Зиновьева, Каменева и Дзержинского. Однако женился Петерс на подруге Клэр – Мэй (ум. 1971), дочери лондонского банкира Мэйзи Фримэна.
Любопытно, что одним из близких друзей англо-еврейского большевика Ротштейна был известный британский дипломат и разведчик Роберт Брюс Локкарт. Отправляясь в начале января 1918 г. с миссией в Россию, он получил рекомендательное письмо Троцкому от Литвинова, написанное по просьбе Ротштейна. Тот же Федор Аронович познакомил Локкарта с одним из своих протеже – Петерсом. Британский разведчик впоследствии немало рассказывал о запомнившемся ему чекисте своему коллеге – Киму Филби, секретному агенту советской разведки.

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/212625.html
(Вообще этот лондонский клубок – тема весьма интересная, но как-то – видимо, не случайно – обойденная вниманием, хотя полностью, конечно, и не скрытая.)
Что же касается Ротштейна, то он, будучи активным деятелем образованного в Москве Коминтерна, участвовал в снабжении кремлевскими деньгами английских коммунистов, а в 1920 г. и вовсе переехал в Советскую Россию, где работал в Наркоминделе.
Его имя фигурирует на советско-английских переговорах 1920 г. С июля 1921 г. в течение года он был полпредом РСФСР в Персии и главным агентом Коминтерна в этой стране, т.е. плотно сотрудничал с работавшим там чекистом Яковом Блюмкиным – основателем Иранской компартии.

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/241437.html
В 1923-1930 гг. Федор Ротштейн был членом Коллегии Наркоминдела, первым директором Института мiрового хозяйства и мiровой политики (1924-1925), ответственным редактором журнала «Международная жизнь». В 1939 г. стал академиком АН СССР, был награжден орденом Ленина. Скончался он в в Москве в 1953 г., похоронен на Новом Донском кладбище.


Федор Аронович Ротштейн (1871–1953).

Старший сын Федора Ароновича – Андрей (Эндрю), переведший в 1934 г. книгу П.М. Быкова и написавший к ней предисловие, в первые годы Великой войны изучал историю в Оксфорде. Призванный в 1917 г. в армию, он служил в пехотном полку. В декабре 1918 г. капрал Ротштейн, уже в то время состоявший в партии социалистов, организовал в воинской части протест против посылки английских добровольцев в Архангельск.
Случай был настолько вопиющим, что о нем стало известно министру иностранных дел лорду Керзону, обратившемуся к руководству Оксфорда с письмом, в котором выразил мнение, что такому опасному коммунисту не место в этом учебном заведении.
И действительно, не успев демобилизоваться, Эндрю организовал в университетском городе комитет «Руки прочь от России!». Эта история дает нам понимание, кто в действительности организовывал и стоял за т.н. «акциями классовой солидарности английского пролетариата со своими собратьями из Советской России».
Вступив в компартию в 1920 г., Эндрю Ротштейн не поехал вслед за отцом в Москву, работы и здесь хватало. В 1920-1945 гг. он был пресс-атташе Советской миссии в Британии. С 1921 г. стал лондонским корреспондентом РОСТА (позднее – ТАСС).
Ротштейн перевел на английский язык многие марксистские и коммунистические тексты (в т.ч. работы Ленина), издававшиеся затем большими тиражами на деньги, присланные из Москвы. Книга П.М. Быкова была одной из приоритетных.
В 1970 г. Эндрю выслужил советскую пенсию, занимая впоследствии пост директора Мемориальной библиотеки Карла Маркса и вице-председателя Общества британо-советской дружбы. В 1978 г., в связи с 80-летием, ЦК КПСС приветствовала юбиляра как «неутомимого борца за жизненные интересы рабочего класса Великобритании и всего трудового народа страны, последовательного марксиста-ленинца, отдающего все свои силы и знания делу распространения марксизма-ленинизма, верного друга советского народа».
Скончался он 22 сентября 1994 г. в возрасте 95 лет. Последней его работой стала статья «Британские коммунисты и Коминтерн 1919-1929», освещавшая тему, о которой он хорошо знал, как непосредственный исполнитель приказов, исходивших из мiрового коммунистического центра. Вряд ли, конечно, он написал там правду…



Эндрю Ротштейн (1898–1994).

Ну, а что же автор книги, переведенной в 1934 г. Ротштейном? – В 1939 г., по болезни, П.М. Быков вышел на пенсию, однако в годы войны, оставшись в Ленинграде, он поступил на работу слесарем. В последние годы, уже после войны, жил в поселке Комарово, писал мемуары.
Хотя книги его и «были признаны неверными, – пишет автор указанной нами в начале по́ста интернет-публикации, – но арестован он не был, с 1939 года был на пенсии и даже из партии его не исключили. Книга “Последние дни Романовых” была запрещена и изъята из библиотек.
Был явный шанс на ее переиздание в конце 1960-х – начале 1970-х гг. К полувековому юбилею революции много чего напечатали про старых большевиков. Был и очерк о братьях Быковых: Стариков В. “Шли рядом братья” // Ленинская гвардия Урала. Свердловск. Средне-Уральское книжное издательство. 1967. В нем указаны книги П.М. Быкова: “В его литературном наследии книги: ‘Последние дни Романовых’, ‘Красная армия в борьбе за Урал’, ‘Конец царского рода’, очерки, статьи. Книги ‘Последние дни Романовых’ и ‘Конец царского рода’ были переведены на немецкий, английский, французский, итальянский и испанский языки”.
Вряд ли бы запретную книгу стали упоминать без разрешения сверху, люди то еще пуганные. Да и вопрос возникал невольно у читающих: почему столь широко известную мiру книгу не достать советскому гражданину для ознакомления? […]
Почти дословно повторил цитированные строчки о трудах П.М. Быкова другой его биограф: Грязнов Л. “Верный ленинец” // Борцы за народное счастье. Свердловск. Средне-Уральское книжное издательство. 1975. С. 75. Видимо, брали материал из одного места, вероятно, справки Истпарта. И у Старикова и у Грязнова – любопытный момент – среди книг Быкова указана “Конец царского рода”. […]
За неимением официального доступа к книге Быкова простому советскому читателю приходилось доставать “Последние дни Романовых” с множеством ухищрений. В частных библиотеках кое-какие экземпляры уцелели, но их не хватало для всех желающих. У меня есть любопытный артефакт – самодельный двухтомник, выполненный путем фотографирования второго издания 1926 года. […]
Широкие массы смогли ознакомиться с книгой только осенью 1990 года, когда ее издали тиражом 140 тысяч экземпляров в Свердловске в издательстве “Уральский рабочий”. Книга повторяет центральное издание 1930 года, но дополнена фотографиями и документами по гибели Царской Семьи.
Составитель и редактор этого издания были не в курсе, что в 1926 году опубликовано два издания “Последних дней Романовых”, потому указали, что их издание является третьим, дополненным, хотя было то уже четвертым. В 1991-м году книгу Быкова еще несколько раз переиздали как самостоятельно, так и в сборниках, но эти издания уже не интересны и вторичны по отношению к свердловскому 1990-го года».



Издательская обложка 110-страничной книги П.М. Быкова, вышедшей в 1990 г. в издательстве «Уральский рабочий», находящаяся в полном диссонансе с ее содержанием.

Удивительно, но о последних годах жизни П.М. Быкова сохранились небольшие воспоминания В. Григорян. Глава, которую мы приводим далее, называется «Епитимья»:
«После войны наша семья проводила летние месяцы в поселке Келломяки, впоследствии переименованном в Комарово. Подумайте, как давно это было – в прошлом тысячелетии. Там, на улице Привокзальной, через дом от нас, проживал старый большевик Павел Михайлович Быков – автор книги “Последние дни Дома Романовых”. Он был незаурядной личностью. Являясь председателем Совета рабочих и солдатских депутатов, который вынес приговор Царской Семье, Быков оказался единственным, кто проголосовал против казни. Он был русский по национальности, что для той обстановки было не совсем обычно. Делами заправляли евреи, военнопленные австро-венгры, кто угодно. Русским не доверяли.
Не знаю, что этот человек думал о своей причастности к гибели Государя, но у нас в поселке сложилось среди детей общее мнение: раскаивается. К этому времени погибли в лагерях от рук своих соплеменников и Голощекин, и Белобородов, похвалявшиеся участием в екатеринбургском злодеянии. Быков же пребывал в странном душевном состоянии.
Психически этот человек был вполне здоров, но от него веяло каким-то страданием. Жил он в чулане, который был, как и весь дом, выкрашен в голубой цвет. Там имелась форточка-кормушка, как в тюрьме, куда старая большевичка-ленинка (помыкавшаяся по сталинским лагерям) подавала миску с баландой и пайку. Так я начал знакомиться с тюремным бытом.
Со стороны Быкова то была какая-то добровольная жертва, наложение на себя своеобразной епитимьи. Гулял Павел Михайлович всегда один, ни с кем не общался. Одинокий, высокий, сутулый, с выдвинутой вперед челюстью и проницательным взглядом – таким он мне запомнился. Глаза у него были небесно-голубого цвета. Он внимательно глядел на нас, детей (обычно эти встречи случались на песчаной горке) и, постояв, молча, шел дальше.
И как-то отложилось тогда в детских мыслях очень ярко: Царей убивать нельзя. Даже в то время у храма Спаса-на-крови, рядом с которым я жил, горели свечи, лежали живые цветы. Как вы думаете, почему? А рядом город рассекали улицы Софьи Перовской, Желябова...
Когда я проходил мимо того места, где мой предок Осип Комиссаров спас Царя, то видел, что фамилия Каракозова была выбита большими буквами, а имя Царя – маленькими. Это казалось страшной несправедливостью. Трудно было представить, что не пройдет и полвека, и мы вернем нашему городу, его улицам и мостам старые имена.
Дольше всего в начале 90-х годов шла борьба за Староконюшенный мост, который большевики переименовали в честь цареубийцы Гриневицкого. Мы, добившись официального решения, снимали табличку с его именем, кто-то вешал ее снова. Но монархисты, выставив ночное дежурство, все-таки победили».

http://www.rusvera.mrezha.ru/452/5.htm


Продолжение следует.



Сигнальный костер товарища Быкова (продолжение)


В прошлом по́сте мы писали о некоторых странностях, связанных с бытованием очерка П.М. Быкова 1921 г. «Последние дни последнего царя», что позволило нам даже вести речь об особой роли этого текста в покушении на правду, добытую при расследовании цареубийства, а также в идеологической борьбе с приверженцами Монархии за границей.
Главный удар вполне закономерно был направлен против Н.А. Соколова, сокрушить результаты следствия которого рассчитывали при помощи лжи, подтасовок и передергивания фактов. Исполнить это было тем легче, что после захвата России убийцы Царя получили не только контроль над местом совершения преступления, свидетелями и документами, но и неограниченные материальные ресурсы для ведения своей грязной работы.
Дальнейшее развитие событий показывает, однако, что вопрос этот старались всё же особенно не раздувать, учитывая настроения народа, которым они правили; вышедшую к тому времени заграницей литературу, собранные и вывезенные следователем документы и вещественные доказательства, спасшихся бегством свидетелей, а также отрицательное отношение руководителей большинства государств и трезвомыслящей западной общественности на произошедшее в России и те процессы, которые инициировали большевики не только в СССР, но и по всему мiру.
Вот почему советский пропагандистский напор был не столь мощным и назойливым. Но всё же он был, о нем никогда не забывали.
Одним из ключевых авторов, которому дозволялось и даже вменялось в обязанность писать на эту тему, – был именно Быков.
Уже в 1922 г. его очерк «Последние дни последнего царя», правда без имени автора на обложке, был переиздан отдельной брошюрой в Госиздате в Москве и сразу же вслед за этим – в Твери, Казани и Саратове.



П.М. Быков. Екатеринбург 1919 г.

Такой неожиданный всплеск издательской активности в городских типографиях европейской части России связан, скорее всего, с вышедшим в том же году во Владивостоке двухтомником генерала М.К. Дитерихса «Убийство Царской Семьи и Членов Дома Романовых на Урале». Хотя почти весь тираж книги и был вывезен автором в Харбин, какая-то его часть осталась на перешедшем под контроль большевиков Дальнем Востоке. В качестве контрпропагандистской акции и был осуществлен этот массированный выпуск быковской брошюры, значительная часть которой, по-видимому, была направлена в Сибирь и Приморье.
Воспользовавшись этой оптикой, легко объяснить также выход в 1921 г. в Екатеринбурге и самого сборника «Рабочая революция на Урале»: как ответ на первое английское издание книги Роберта Вильтона «Последние дни Романовых» 1920 года.
В той же плоскости следует рассматривать подготовку и выход в 1926 г. в Свердловске большой 128-страничной книги П.М. Быкова «Последние дни Романовых», напечатанной аж двумя тиражами.
В 1923 г., как известно, появился русский перевод книги Р. Вильтона, в следующем – первое французское издание работы Н.А. Соколова. В том же году следователь ездил в США к Форду, готовившему процесс, на котором Николай Алексеевич должен был выступать главным свидетелем, рассказав об обстоятельствах цареубийства. В конце того же 1924 года он, как известно, скончался при довольно странных обстоятельствах. Но в следующем 1925-м в Берлине вышел уже русский вариант его книги.
Все эти обстоятельства предшествовали появлению в 1926 г. книги П.М. Быкова.



Издательская обложка книги П.М. Быкова «Последние дни Романовых. Под редакцией и с предисловием А. Таняева». Издательство «Уралкнига». Свердловск 1926 г.

Чисто хронологически эта и все остальные книги П.М. Быкова, о которых далее пойдет речь, находились уже за пределами земной жизни Н.А. Соколова, однако в каждой из них автор, непосредственно причастный к цареубийству, продолжал – по заданию партии – спор со следователем, а потому мы никак не можем обойти их вниманием.
С марта 1924 г. Павел Михайлович был уполномоченным Госкино СССР по Уралу, Сибири и Дальнему Востоку. Находясь на этой должности, он и получил ответственное партийное задание: дать большевицкий ответ Соколову.
«Как старому большевику-уральцу, – писал он в своей автобиографии, – Уралистпарт поручил мне ряд работ и выделял в разные комиссии. Из отдельных поручений Уралбюро ЦК партии и Истпарта можно отличить поручение собрать материалы и написать книгу о расстреле Романовых».
«Автор книги, – подчеркивал в предисловии к ней преподаватель Урало-Сибирского коммунистического университета А.П. Таняев, – был в то время председателем Екатеринбургского Совета, а потому находился в курсе всех перипетий с перевозом Романовых из Тобольска в Екатеринбург, а впоследствии подготовки и выполнения над ними казни».
«…Им использовано было, кажется всё, – пишет далее Александр Петрович, – что вышло по этому вопросу за границей и в России».
Знакомясь с книгой Быкова, убеждаешься, что он на самом деле пользовался многими вышедшими к тому времени эмигрантскими изданиями на русском языке. Автор ссылается на книги Н.А. Соколова, Р. Вильтона, генерала М.К. Дитерихса, П. Жильяра, Т.Е. Мельник-Боткиной. Доступны ему были также выпуски парижской «Русской Летописи» и берлинского монархического журнала «Двуглавый Орел».
«…Его книга, – бодро пишет далее Таняев, – кладет конец всяким легендам и сказкам, нагроможденным досужими эмигрантскими литераторами о последних днях Романовых».
А вот это уже не более чем пропагандистский прием: книга такого заинтересованного лица, да еще написанная по заданию партии, инициировавшей это преступление, по определению, не могла не только закрыть вопрос, но даже и сколько-нибудь приблизиться к истине.
Косвенно это подтверждал Янкель Юровский, заявивший, выступая в 1934 г. на секретном совещание перед старыми большевиками: «До [мiровой] революции в ряде стран Европы оглашение этого прямо или косвенно ничего кроме вреда принести не может».
«Когда сравниваешь книгу Павла Быкова “Последние дни Романовых” и доклад Юровского, – пишет американская исследовательница Шэй МакНил, – кажется, что и Юровский и Быков просто перерабатывают материал, собранный Соколовым, который увидел свет после того, как большевик по фамилии Грузенберг явился в жилище Соколова в Берлине в 1921 году». И далее: «Когда Быков готовил переиздание своей книги в 1926 году, он включил туда все замечания финального вывода Соколова».
Солидарны с этим и авторы «Досье» английские журналисты Саммерс и Мангольд: «…Его рассказ был основан на информации, собранной белогвардейским следствием, настолько, насколько это было удобно для него».



Титульный лист первого издания 1926 г. книги П.М. Быкова «Последние дни Романовых», отпечатанной тиражом в 15 тысяч экземпляров в типографии «Гранит» Акционерного общества Уралкнига.

В издании 1926 г. П.М. Быков уточнил и расширил намеченное им в 1921-м в очерке.
Еще раз была подчеркнута роль уральских большевиков в цареубийстве. «Мимо Урала нет пути» – такое название носит одна из глав книги.
«У нас, старых боевиков-уральцев, – заявлял небезызвестный комиссар Яковлев, – по отношению к врагу все средства были хороши и безпощадны».
Кстати, резко отрицательное отношение П.М. Быкова к вывозившему из Тобольска Царскую Семью «комиссару Яковлеву» (К.А. Мячину), нашедшее отражение в книге, вызвало впоследствии конфликт.
«Назначение Яковлева чрезвычайным комиссаром ВЦИК, – утверждал Быков, – было, безусловно, ошибочно. Впоследствии он изменил революции».
Вернувшийся в 1928 г. Москву из Китая из-под крылышка Грузенберга-Бородина, К.А. Мячин в «Письме боевикам-подпольщикам», написанном 26 июня 1931 г. с Соловков, возмущался возводимой на него клеветой: «Будучи еще в Китае, я узнал из прессы СССР о попытках некоторых коммунистов-партийцев, считавших меня навсегда похороненным, распускать про меня всевозможные небылицы о моих “ужасных контрреволюционных актах”. Меня обвинили и в намерении вывезти б. царя из России […] …Все мыльные пузыри досужих писак о моей чуть ли не контрреволюционной деятельности лопнули тут же, лишь только по возвращении из Китая в СССР мною были предоставлены документальные данные».
Крайнее недовольство книгой П.М. Быкова (пусть и неназванной) нашло отражение в написанном К.А. Мячиным в то же время вступлении к «Перечню эпизодов из революционной деятельности периода 1903-1928 гг.»: «К великому моему удивлению, некоторые лица, так или иначе причастные к революционному движению, воспользовались моим отсутствием в СССР, в своих записках и мемуарах уделили значительное место моей работе с целью очернить меня их нелепейшими баснями и инсинуациями о моих преступлениях».



Владимiр Пчелин. «Передача Романовых Уралсовету». 1927 г. Вид после реставрации.
Картина была создана по инициативе А.Г. Белобородова, поддержанной Ш. Голощекиным и Б.В. Дидковским.

https://newdaynews.ru/ekb/579494.html

Дальнейшее развитие получила в книге тема угрозы самосуда над находившейся на Урале Царской Семьей и другими представителями Императорской Фамилии. Застрельщиками, как не трудно догадаться, были названы «рабочие массы», организационной силой – левацкие партии. Большевики же выступали в качестве гарантов законности и права.
«Областному Совету, – утверждал Быков, – приходилось охранять Романовых […] Левые эсеры и анархисты екатеринбургской организации, не уверенные в том, что большевики расстреляют бывшего царя, решили принять меры к этому собственными силами. Был разработан план нападения на “дом особого назначения” “боевиками”, эсэрами и анархистами, во время которого и предполагали расстрелять Романовых».
Такая же опасность угрожала якобы и Великому Князю Михаилу Александровичу: «…На заседаниях Горсовета [Перми] и на рабочих собраниях, особенно в Мотовилихинском заводе, по инициативе самих рабочих, неоднократно ставился вопрос о необходимости расстрела Романовых, чтобы этим раз навсегда отбить у монархистов желание охотиться за кандидатом на царский престол. Несмотря на попытки руководящих организаций бороться с этим течением, собрания выносили резолюции об уничтожении Романовых».
В конце концов, «под влиянием требований Перми и Мотовилихи», образовалась «тайная группа, поставившая целью его убить». Причем «группа эта не была связана ни с партийными, ни с советскими организациями и действовала в большой тайне “на собственный страх и риск”», т.е. точно так же, как и Екатеринбургский совет в отношении Царской Семьи в быковском очерке 1921 года.



А.Г. Белобородов, Б.В. Дидковский и комиссар Яковлев. Фото фрагмента картины В. Пчелина до реставрации.

Другими важными проблемами для автора по-прежнему оставались предупреждение появления мощей и, исходя из этого, «уничтожения тел без следа».
«На предварительном совещании в Областном Совете, – читаем в книге, – был намечен порядок расстрела и способ уничтожения трупов.
Решение уничтожить трупы было принято в связи с ожидаемой сдачей Екатеринбурга, чтобы не дать в руки контрреволюции возможности с “мощами” бывшего царя играть на темноте и невежестве народных масс. Последнее, как увидим, было весьма предусмотрительно. Белые после занятия Екатеринбурга много времени положили на то, чтобы отыскать “священные тела” членов царской семьи».
Далее следовал знакомый по очерку 1921 г. ход мыслей в связи с выгодными большевикам слухами о «чудесном спасении»: «Останков романовской семьи найти не удалось, и следствие, на основании слухов, случайных документов и умозаключений следователей, выводило одну версию за другой, версию возможного “спасения” Романовых.
Особенно приятной для монархических сердец была версия, которую поддерживал начальник уголовного розыска в Екатеринбурге Кирста, – о том, что вся семья бежала из Екатеринбурга, переодевшись авиаторами, а взамен ее большевики расстреляли других людей. […]
В руки их попала телеграмма, говорившая об отправке особо секретного поезда, с которым были вывезены банковские ценности из Екатеринбурга. Решили, что этот поезд вез не ценности, а семью бывшего царя. Нашлись многочисленные свидетели, которые своими глазами видели, как Николая везли на вокзал закованного в кандалы, вталкивали в вагон и пр.»
Всё же П.М. Быков не мог не признать, что после привлечения адмиралом А.В. Колчаком к следствию генерала М.К. Дитерихса и Н.А. Соколова ими «была установлена несомненность расстрела всей царской семьи», а также собран «в районе шахт» «пепел», т.е. обретены те же самые мощи, чего пуще огня боялись красные убийцы.
Наряду с известными уже нам мотивами, книга Быкова содержала всё же ряд новых моментов.
Принципиально новым было признание причастности Центрального советского правительства к расстрелу:
«На одном из своих заседаний Совет единодушно высказался за расстрел Николая Романова. Всё же большинство Совета не хотело брать на себя ответственности, без предварительных переговоров по этому вопросу с центром. Решено было вновь [sic!] командировать в Москву Голощекина для того, чтобы поставить вопрос о судьбе Романовых [т.е. не только одного Царя. – С.Ф.] в ЦК партии и в президиуме ВЦИК. В Москве этот вопрос также занимал руководителей центральных организаций».
Далее автор называет имя человека, с кем обсуждал этот вопрос Голощекин – Свердлов.
Решали в Москве и другие связанные с этим проблемы:
«Президиум ВЦИК склонялся к необходимости назначения над Николаем Романовым открытого суда. […] Как главный обвинитель бывшего царя в его преступлениях перед народом, на суд должен был выехать Л. Троцкий. […] Голощекину предложено было ехать в Екатеринбург и к концу июля подготовить сессию суда над Романовыми, на которую и должен был приехать Троцкий».



Троцкий. 1918 г.

Причина срыва суда из-за того, мол, что «гражданская война на Урале всё разрасталась», совершенно не основательно. Любой исход суда не решал для большевиков главной проблемы. Судить должны были Царя, а им нужно было убить всю Его Семью, всех Членов Дома Романовых, находившихся в их руках.
Это совершенное разбойниками массовое убийство – в книге, выпущенной их же собственным агтипроповским издательством, – им же самим (вот парадокс!) приходилось объяснять.
Ничего вразумительного они, понятное дело, предложить не могли. Вот, например, потуги автора предисловия – «красного профессора» А.П. Таняева: «…Что больше всего возмущало эмигрантских литераторов, так это способ и порядок расстрела. “Помазанник Божий” – и вдруг просто, как обычный бандит с большой дороги, расстрелян в подвале чека без всякого суда и следствия. Им, конечно, не понять того, что в отношении Романовых для большевиков суд ни в какой мере не имел значения органа, выясняющего истинную виновность этой “святой семейки”. Если суд и имел какой-либо смысл, то лишь как весьма хорошее агитационное средство для политического просвещения масс и не больше».
Далее, порассуждав о превратностях гражданской войны, «профессор» заключает: «В этих условиях, понятно, Советской власти было не до Романовых: пришлось “ликвидировать” их в чрезвычайном порядке. Советская власть в этом случае проявила крайний демократизм: она не сделала исключения для всероссийского убийцы и расстреляла его наравне с обыкновенным бандитом».



Императрица Александра Феодоровна и Великая Княжна Мария Николаевна. Фото фрагмента картины В. Пчелина до реставрации.

«По приезде из Москвы Голощекина, – описывает Быков обстоятельства, предшествовавшие убийству, – числа 12 июля было созвано собрание Областного Совета, на котором был заслушан доклад об отношении центральной власти к расстрелу Романовых. […]
Расстрел и уничтожение трупов предложено было произвести комендатуре охраны с помощью нескольких надежных рабочих-коммунистов. […] Вечером 16-го июля лица, назначенные Областным Советом к исполнению приговора над Романовыми, собрались в комнате коменданта “дома особого назначения”».
Как видим, автор не называет ни одного имени убийцы.
Тем не менее, в своей работе «Следствие по делу об убийстве Российской Императорской Семьи» Л.А. Лыкова утверждает: «В книге, вышедшей в 1926 г., П.М. Быков уже перечислил фамилии убийц, исказив лишь фамилию И.В. Колпащикова. В переизданном варианте книги П.М. Быкова (Свердловск. 1930) фамилии участников расстрела Царской Семьи изъяты».
Из книги Людмилы Анатольевны (ее докторской диссертации, между прочим) это совершенно неверное утверждение перекочевало в статью о П.М. Быкове в Википедии, которая в этой ее части вызвала недоумение одного из исследователей книги «Последние дни Романовых»: «…Упоминаний имен убийц Царской Семьи нет и в книге 1926 года, потому в издании 1930-го их не убирали – не было изначально».

https://catofoldmemory.livejournal.com/30587.html
Лыкова, судя по упомянутой ею фамилии Колпащикова, смешала убийц Великого Князя Михаила Александровича в Перми с теми, кто в Екатеринбурге уничтожил Царскую Семью.
Что касается книги П.М. Быкова, то в ней упоминаются не те, кто стрелял, а лишь причастная к цареубийству местная большевицкая верхушка: А.Г. Белобородов, Г.Н. Сафаров, Б.В. Дидковский, Ш.И. Голощекин, Н.Г. Толмачев, А.Д. Авдеев.
Особо был выделен там комендант Дома особого назначения Я.Х. Юровский и его верный оруженосец Г.П. Никулин. Возможно, это было результатом активных действий возмущенного тем, что его всё время обходили «славой», Юровского.



Казимир Малевич. Предполагаемый портрет Янкеля Юровского.

По этой же причине (жалобы Юровского) исчезло со страниц книги, вероятно, и имя Петра Ермакова, открыто говорить которому о своих революционных заслугах, в отличие от других, было официально всё же дозволено.
«В то время, как все подельники мрачного события 1918 года, “набрав рот воды”, молчали, – вспоминает старый екатеринбуржец А.Н. Авдонин, – один Ермаков свободно и раскованно глаголил на тему “как я убил царскую семью” перед любопытными собратиями производственных коллективов и особенно перед детьми в школах и в пионерских лагерях».
Всё это, в конце концов, вышло Петру Захаровичу боком. Могила его на Ивановском кладбище в Екатеринбурге с началом перестройки постоянно оскверняется. Барельеф был сорван, появилась надпись «цареубийца», а потом памятник вымазали красной краской.


При этом захоронение соперника Ермакова – Юровского, урна с сожженным прахом которого хранится на Новом Донском кладбище в Москве (Колумбарий 7-8), счастливо избежала позорной участи его революционного соратника-соперника.
http://www.mk.ru/social/2014/09/26/ognennoe-pogrebenie-gde-spryatan-prakh-komissaracareubiycy-yurovskogo.html

Исполняя партийное поручение, П.М. Быков не только не мог игнорировать вышедшую книгу Н.А. Соколова, он должен был ответить на нее. Однако, будучи не в силах отрицать очевидное, вынужден был считаться с ней.
Именно в соответствии с изложенным в ней он пишет об урочище «Четыре Брата» и «старых заброшенных шахтах» в районе «Ганиной ямы». «Сюда по лесной дорожке, свернув с Коптяковской дороги, – по словам Быкова, – и были привезены трупы Романовых. Временно их сложили в один из шурфов, а на следующий день было приступлено к их уничтожению.
18-го июля днем с “похоронами” было закончено и настолько основательно, что впоследствии белые, в течение двух лет производя специальные раскопки в этом районе, не могли найти могилы Романовых».
Вместо ложного места сожжения тел Царственных Мучеников у деревни Палкино из очерка 1921 г., о чем он в книге 1926 г. даже не упоминает, на сей раз Быков подбрасывает столь же сомнительное место «захоронения». Именно на эту приманку клюнули поисковики нашего уже времени.
С одной стороны, автор пытается объясняет причину, по которой Н.А. Соколов не сумел найти тела Царственных Мучеников, а, с другой, дает ориентир для тех, кто, в случае надобности, «откроет» ко времени выхода книги уже подготовленное чекистами Царское погребение: «Очень много говорилось об отсутствии трупов, несмотря на тщательнейшие розыски. Но […] останки трупов после сожжения были увезены от шахт на значительное расстояние и зарыты в болоте, в районе, где добровольцы и следователи раскопок не производили. Там трупы остались и теперь благополучно сгнили».
По каким-то, пока не совсем ясным, причинам в 1926 г. в том же свердловском издательстве «Уралкнига» вышло второе издание работы П.М. Быкова.



Титульный лист второго издания книги П.М. Быкова.

Объем книги был тот же. И все же те, кто держали в руках оба издания, говорят, что разночтения всё же имеются.
https://catofoldmemory.livejournal.com/30587.html
Вот как, например, в переиздании выглядит последняя (только что приведенная нами) фраза: «Но найти могилу Романовых не удалось, потому что остатки трупов после сожжения были увезены от шахт на значительное расстояние и зарыты в болоте, в районе, где добровольцы и следователи раскопок не производили. Там трупы и сгнили благополучно».
Для пущей убедительности в книге 1926 г., воспроизводящей по большей части фотографии из эмигрантской литературы, есть всё же один снимок, сделанный специально к случаю: «Болото, вблизи деревни Коптяки, в котором были зарыты останки трупов б. царской семьи».


Внесли свой вклад и издатели Уралкниги. Обложки сборника «Рабочая революция на Урале» и книги П.М. Быкова «Последние дни Романовых» оформлены в высшей степени символическими изображениями.
Это костры: один – огромный, вовсю пылающий, а другой – догорающий, чадящий.


Оба рисунка подтверждают сожжение («уничтожение без остатка») тел Царской Семьи; невольно заставляют нас вспомнить строки из стихотворения 1908 г. «Победителям» поэта Николая Клюева, адресованного власти, одолевшей первую попытку революционного насилия:
Мы вас убьем и трупы сложим
В пирамидальные костры,
Заклятье вечное положим
На истребленные шатры,
Чтобы о памяти убитых
Прошла зловещая молва,
И на могилах позабытых
Шумела сорная трава,
Гнездились ящеры и гады
В ущельях выветренных скал,
И свет молитвенной лампады
Пустынный храм не озарял.


Именно такой чадящий пирамидальный (в точном смысле этого слова, жертвенный) костер на фоне восходящего «солнца Революции» мы и видим на обложке первого отдельного издания книги члена Уральского облсовета П.М. Быкова.
Сама же книга «Последние дни Романовых» завершается ударной фразой: «Своей победой над последними защитниками монархизма трудящаяся Россия еще глубже вогнала осиновый кол в могилу династии Романовых, и какие бы меры ни принимали оставшиеся в живых охвостья этого дома за границей, покойника из могилы не воротить».



Продолжение следует.

Profile

sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

Latest Month

January 2018
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner